Юпитер цвета корицы

– Венера потеряла свою индивидуальность, – Алина сморщила нос.

«Конечно, совсем как ты», – с трудом удержался я.

– Даже знаменитые ураганы больше не привлекают туристов.

– Отчего же? – не поверили наши попутчики, – у нас как раз запланирована экскурсия в кратер Бабы-Яги. Там ещё можно увидеть серные облака и молнии.

– Если только там, – махнула рукой Алина.

У ведьмы и оставались силы. Старуха возмущалась переделанной Венере. В чем-то Алина права, Венера утратила свой оранжевый цвет и густоту облаков, висела в космосе точной копией Земли.

– Иногда я боюсь, что они отомстят нам, – шепнула Алина, заглядывая мне в глаза.

– Туристы? – поинтересовался я. Я связался с Меркурием, требовал у коллег финансовый план следующей стадии. Без меня им предстояло построить радар солнечных вспышек, улавливающий смертоносную энергию и перерабатывающий её для мирных целей.

– Планеты, Витя! – Алина не сдавалась, – Мы столько в них меняем, подчиняем своим прихотям. Они злятся. Я бы злилась.

– Земля привыкла, – пробормотал я, – они тоже привыкнут.

– С Землёй мы вовремя остановились.

Меркурий молчал. Алина нет.

– Мы остановились, Аля, – я поднял голову и заметил, что наши попутчики все как один разглядывают Алину, нарядившуюся в свадебное платье, – потому что научились переделывать другие планеты.

Алина улыбнулась. Улыбка вышла какая-то кривая. Ей не понравился мой тон? Она прекрасно знала, что я не люблю замкнутые пространство, чужих людей и более всего пустые разговоры. А их она вела мастерски. И платье ей совершенно не шло, старомодное, массивное, занимающее половину лифта. И не любила она, когда я называл её Алей.

– Вы совершенно правы, – сказал один из венерианских туристов.

Ему Алина улыбнулась веселее. Решила, что права она. Разумеется.

Лифт несколько раз тряхнуло, шлюз открылся, выпуская толпу в стыковочный коридор станции.

– Станция – фиолетовые огни, внутренние планеты – зеленые огни, пояс астероидов – желтые огни, внешние планеты – синие огни.

Оповещение говорило нежным голосом, повторяло снова и снова на десяти основных языках. Основными считались те языки, на которых говорили работники станции. Из них я знал три и полагал, что их вполне достаточно, чтобы все всё поняли.