Русская голубая с улицы Никольской

Он всегда подстраивался под собеседника, пытаясь уловить его настроение.

– Сколько вы отдадите моих бумаг за работу? – вкрадчиво спросил он, снова нервно закуривая.

– Сколько товара вы привезёте, столько договоров я верну вам, вы знаете условия, – поправляя скомканный галстук, беспристрастно ответил Андрей.

– Но это сложная работа, два последних договора можно зачесть, – повышая голос, сказал Камбис.

Воцарилась тишина и было слышно, как сонная осенняя муха залетела в пустой стакан. Она билась о стенки, пытаясь выбраться из плена.

– Вас никто не заставлял подписывать договора и вредить людям, – пробурчал Андрей, смахивая муху со стола куском газеты. – За каждую испорченную жизнь вы должны отработать. Чью жизнь засчитаем? Вы сознательно занимались колдовством и ради своих амбиций ломали людские судьбы! Я не играю здесь с вами в порядочность! По условиям контракта, вы привозите товар, мы расплачиваемся договором.

Самоуверенная фигура Камбиса сникла, и он, сжавшись, стал меньше ростом. Он хотел раствориться совсем, чтобы не участвовать в этом разговоре. Наклонив голову, колдун смотрел потухшими глазами в одну точку на старой потрескавшейся столешнице, прокручивая в голове разные варианты выхода из сложного положения.

– Как же я отработаю два последних? Отпустите мою дочь! – Камбис поднял голову.

– У нас всегда, для таких как вы, будет работа, – криво усмехнулся Андрей.

Наступила пауза. Камбис понимал, что, убив брата и потеряв власть, он стал заложником этих странных личностей. Таких же, как он циничных и жестоких. Среди обычных людей ему было тошно. Их честность раздражала. Он искал в каждом человеке подвох. Когда находил негативные черты, радовался как ребёнок. Значит, его взгляд на жизнь правильный! Значит, он всё правильно сделал, отдав брата за желание властвовать и унижать.

Но иногда на него накатывала тоска. С каждым годом она становилась всё больше. Особенно, когда у него появилась дочь. Это маленькое смеющееся существо с развевающимися на ветру кудряшками бегало босиком по дорожкам его сада. Он хотел для неё самого лучшего: самых лучших игрушек, воспитателей, развлечений… Он радовался, вырастая с ней. Становился мягче, можно сказать человечнее.