Даже в лучших домах

У нас есть также протоколы допроса каждого из вас, но, конечно, мне придется еще побеседовать с вами. Сейчас, в столь неурочное время, я этого делать не стану. Уже четвертый час, так что я вернусь утром. Хочу спросить только, не желает ли кто-нибудь из вас поделиться со мной соображениями, которые не терпят отлагательства? Нет? – Он обвел глазами присутствующих.

Все словно воды в рот набрали. Болтливая подобралась компания, нечего сказать. Все, включая меня, просто стояли и смотрели на него. Меня так и подмывало разрядить обстановку, задав вопрос или ввернув меткое словцо, но я предпочел лишний раз не напоминать о своем присутствии.

Впрочем, напоминать и не потребовалось. После того как все, включая прислугу, покинули гостиную и мы с Лидсом начали продвигаться к выходу, послышался голос Бена Дайкса:

– Гудвин!

Лидс продолжал идти. Я обернулся.

Дайкс подошел ко мне:

– Мы хотели задать вам пару вопросов.

– Валяйте.

К нам присоединился окружной прокурор Арчер со словами:

– Бен, лучше там, у Нунана.

– Они с Нунаном как кошка с собакой, – возразил Дайкс. – Помните сцену у Сперлинга в прошлом году?

– Ничего, я сам им займусь, – заявил Арчер и прошествовал через коридор в комнату, где Нунан сидел за столом и переговаривался с коллегой – тем самым, что доставил меня из Хиллсайд-Кеннелса.

При нашем появлении коллега вскочил и остался подпирать стенку. Нунан же привстал было и вновь уселся, как только Арчер, Дайкс и я расселись по стульям.

Арчер, немного округлившийся за прошедший год, с припухшим одутловатым лицом и красными от бессонницы глазами, упер локти в стол и обратился ко мне:

– Гудвин, я хочу поговорить с вами начистоту. – Тон его был серьезным и вовсе не оскорбительным.

– Я целиком к вашим услугам, мистер Арчер, – заверил я. – Тем более что никогда еще прежде со мной не обращались как с пустым местом.

– Нам было некогда. Лейтенант Нунан, конечно, доложил о том, что вы ему рассказали.

– Это не единственный способ, – возразил я.

– А я и не говорил, что единственный. Я знаю, у него свои мерки и он щепетилен до привередливости.