Даже в лучших домах

 – Как-никак прошел целый месяц.

– Вот именно потому так трудно в это поверить, – кивнул он.

– Да? Во что же?

– Что он ждал целый месяц, а потом вдруг решил раскошелиться на Ниро Вулфа. О гонорарах Вулфа все наслышаны. Лидсу он не по карману. – Рэкхем растянул губы в улыбке. – Возвращаетесь в город сегодня?

– Нет, остаюсь переночевать здесь.

– Разумно. Ночью ехать небезопасно. А в воскресенье в это время года движение здесь не слишком оживленное, если вы, конечно, выедете рано. – Он ткнул меня в грудь указательным пальцем.

Аннабел зевала, а Дана Хэммонд смотрел на нее во все глаза, словно приехал в Берчвейл только для того, чтобы наслаждаться ее зевками. Лина Дэрроу поглядывала то на меня, то на Барри Рэкхема, делая вид, будто на самом деле ее лучезарные взгляды предназначаются вовсе не мне. Доберман-пинчер стоял настороже, а Пирс футах в десяти от него – на целый фут больше длины прыжка, – почитая себя в безопасности, разглядывал пса с таким выражением на лице, что я невольно ему посочувствовал, хотя прежде особого сочувствия к политическим деятелям не питал.

Кэлвин Лидс и миссис Рэкхем тоже рассматривали пса, но выражения их лиц были совсем другие.

– Как минимум на два фунта тяжелее, чем надо, – проронил Лидс. – Ты перекармливаешь его. – (Миссис Рэкхем запротестовала, что вовсе нет.) – Значит, мало выгуливаешь.

– Да, – вздохнула она. – Ничего, теперь я буду здесь почаще и займусь им как следует. Сегодня я была занята.

Тот отказался. Очень мило, впрочем. Миссис Рэкхем обратилась с тем же предложением к остальным, но желающих не нашлось. Тогда она предложила проводить нас с Лидсом до дому. Лидс возразил, что она ходит слишком медленно, а ему уже давно пора быть в постели, поскольку он встает в шесть. И двинулся к выходу, велев мне следовать за ним, если я и вправду иду.

Мы пожелали всем доброй ночи и откланялись.

Ночь стояла довольно холодная. По небу рассыпалось несколько звезд, но луны не было, так что в одиночку, да еще без фонаря, я наверняка сбился бы с лесной дорожки и блуждал бы до утра. Лидсу же фонарик был бы только помехой. Он уверенно вышагивал с той же скоростью, что и днем, а я, чертыхаясь, поспешал за ним, то и дело спотыкаясь о корни и поскальзываясь на камешках, а однажды даже потерял равновесие и плюхнулся наземь.