Разделяя одно тело

– Дай я хоть пиджак сниму! Он грязный! – взмолился Такеда, но Морита не слушая его посадила Акио на свою кровать. Она тяжело дышала на лбу её выступил пот. В дверь тихонько постучали.

– Минори, можно мне поговорить с тобой? – послышался смущённый голос Мориты-старшей.

– Подожди меня! Я скоро вернусь! – Минори выпорхнула за дверь.

– Блядь! Как же здесь хорошо пахнет! Ну что я тебе обещал? Она твоя! Можешь делать с ней всё что хочешь! – Исикава переполнялся от самодовольства.

– А ещё ты обещал, что можно будет обойтись без драки! – заметил Такеда, – и вообще перестань чушь нести!

На самом деле он уже не злился на Кена.

– Конечно, нет! – согласился Исикава, – ты только посмотри на неё! Она невинна, как ребёнок!

Такеда уже совсем пришёл в себя, когда вернулась Минори, она присела на край кровати, Акио подумал, что в ней таиться бездна женственности, которую не замечает никто кроме него.

– Красавица! – прошептал Исикава, – если бы у меня не было девушки, я мог бы влюбиться в твою Минори!

– Язык прикуси! – возмутился Такеда.

– Мне лучше! Я домой пойду! – сказал он Морите, – только умоюсь.

Вставать было тяжело и ещё тяжелее, было не показывать этого Минори. В зеркале Такеда увидел страшное, распухшее до степени неузнаваемости лицо.

– Да, – философски заметил Исикава, – досталось нам сегодня!

Акио умылся и почувствовал себя немного лучше. Лицо горело.

– Завтра будет ещё хуже! – подлил масла в огонь Кен.

Когда Такеда надевал обувь в коридор вышла мать Минори.

– Прошу простить меня за мою грубость, Такеда-сан, – сказал она и поклонилась, – спасибо Вам за то что защищаете мою Минори! Я, правда, не знала! Она ничего мне не рассказывает!

– Всё в порядке, Морита-сан! Вам не за что извиняться! – сказал ей Такеда.

– Я провожу Такеду-сана! – сказала Минори. Мать хотела возразить, но сдержалась.

– Только немного! – вмешался Акио и Морита-старшая одарила его благодарным взглядом.

Они вышли на улицу и пошли к станции, сумка которую заботливая Минори не забыла захватить, когда тащила Акио домой, оттягивала ему плечо, лицо его горело, к нему как будто приклеились сгустки вязкой, затвердевшей массы стягивавшей кожу.