Ковчег

Макс никогда не давал даже подержать мячик, не говоря об игре. А тут снизошел: «Достанете – будет ваш». Вонь из ямы выбивала из нас слёзы, Хана раскачивалась над краем, поглядывала то вниз, то на меня, то на поношенные штаны.

– Меня мама поругает, – страдала она.

– Меня тоже, – я собиралась с духом, – Побьёт, точно побьёт.

– Он красный, мячик.

– И весь целый. Макс выменял его у сына доктора. Говорил, что тот достал его у распределителей. За три дня работы в шахтах.

– О, поэтому он кашлял? А Макс за мяч что дал? – Хана тянула время.

– Он оставил сыну доктора целые зубы, – отвечала я.

Хана отошла от ямы.

– Давай посчитаемся? – предложила она. – Кому выпадет, тот и полезет.

Конечно, выпало мне. Считалку выдумала Хана, ликуя, указала на меня на последнем слове и посоветовала снять обувь. Голые пятки покрылись слоем грязи, штаны провоняли навсегда. Я носила их ещё две недели в наказание. И мама забыла помыть мне голову. Зато не побила, потому что не смогла перебороть отвращение.

– Вонючка Яра, – издевался Макс, – нашла клад?

Клад в отличие от меня быстро избавили от запахов. Я отдала мячик Марку, через день он, Том и Хана затеяли игру – бросали об стену, хлопали три раза в ладоши, ловили

«Раз, два, три, четыре, пять —

Вот и время отгадать:

Кому выпадет удача,

Доставать из ямы мячик?

Раз, два, три, четыре, пять —

Тебе мячик доставать!»

Считалка прижилась у детей. Они считались и смеялись, Хана в красках рассказывала историю мяча, и в те моменты вонь возвращалась, куда более нестерпимая.

Кью чем-то напоминала Хану. Она любила рассказывать, что в их колонии сохранились плодородные земли, есть пара заводов, правда, не уточняла, что производят эти заводы, и даже широкая дорога. «Нам есть что предложить Ковчегу помимо детей». За это избранники Церемонии с их зоны не проходили череду унижений в дезинфекционной. Кью сохранила шевелюру, заплетала толстую косу, совсем как Хана.

«Тебе мячик доставать!» – Хана выбирала между моими братьями. Выпал Том, мой Том, любимый брат, который помогал смывать чёрную жижу с волос. Тому нравилась коса Ханы.

В Ковчеге забитые, тщательно запихнутые в укромные уголки воспоминания накрывали меня холодной волной. Карцер усилил эффект, я мёрзла, обижалась на прошлое и настоящее и желала всем оказаться на моём месте. Сама же отчаянно представляла другую жизнь в другом времени.