Изгнанник

– Я немедленно займусь тренировками, надо вернуть свои прежние навыки, если это ещё возможно. – С небольшой тоской заключил воин.

– Ну, немедленно это перебор, ты выспись сперва, а на войну отправишься, когда я прикажу. Не раньше! Мне, пожалуй, тоже пора на боковую, засиделись мы с тобой, уже рассвет скоро. Рад, что ты жив брат.

– Спасибо что освободил меня брат.

Они вновь ударились бокалами, одним глотком выпили вино и оправились каждый в свои покои.

Глава вторая. Маг.

Уже два месяца прошло с тех пор, как бунтарь ступил на порог своего дома, за это время он успел вернуть большую часть своих навыков, как в фехтовании, так и в магии.

БОЛЬШУЮ, НО НЕ ВСЮ. Неизвестно сможет ли он вообще хоть когда-нибудь вернуться к тому уровню мастерства, которым обладал ранее.

Но, недавно справивший своё сорокалетие бывалый воин, помимо возвращения былого смог обзавестись ещё и новой привычкой, абсолютно невообразимой для него четырнадцатилетнего: он по вечерам стал расхаживать по паркам и садам, принадлежавшим его семье, и придаваться раздумьям.

Однако в этот вечер грёзы мага прервал звон стали – на тренировочной площадке кто-то скрестил мечи. И Альберион отлипая от уютных теней деревьев, отправился смотреть на спарринг.

Тренировочная площадка королевской четы находилась на заднем дворе, в восьмистах метрах от дворца (чуть ближе, чем сад). И не смотря на то, что служила она для весьма примитивных целей, выглядела эта конструкция патетично и напыщенно: круг радиусом двести метров был выложен бирюзовой керамико-гранитной плиткой, а швы между ними были обработаны светло-зелёной затиркой такого нежного тона, что не сразу становилось заметно, что они с плиткой разного цвета.

По периметру всё это было обнесено бордюром светло голубого оттенка соединённым по углам высокими остроконечными обелисками.

Сам дворец был абсолютно той же масти – бирюзовый считался королевским цветом, хотя другим людям носить одежду этого оттенка не запрещалось. Самому же Альбериону совершенно не нравилась данная краска, как и его отцу, а так же и брату.

Зато этот окрас обожала их мать Эмилия: она частенько появлялась на людях в платьях данного оттенка, всякий раз в новом, бирюзовый идеально шёл её глазам, которые были лишь слегка темнее. Каждую ночь, засыпая в темнице, где тоже всё было однотонным – серым, он вспоминал её.

А теперь находясь здесь, он каждую ночь вспоминает темницу: то отчаяние что одолевало его там, ту боль принесённую поражением.