Патрициана

Если катар-талах потеряет руки, он должен использовать ноги, чтобы уничтожить врага. Если катар-талах потеряет ноги, он должен ползти вперёд, чтобы зубами вцепиться в горло врагу».

«Хотел бы я знать, что он сказал бы сейчас?» – спрашивал Норен себя иногда и тут же отвешивал себе мысленный удар по лицу. Он знал, что любимая надсмотрщиком порка – слабое наказание за сомнения, которые терзали его, но поделать с собой ничего не мог.

«Я становлюсь слабым», – равнодушно думал он. Но желание порвать цепь давно уже прошло, и на смену ему пришло одно—единственное – встретить свою смерть.

Тьма казалась бесконечной и немой. Так что когда тишину бесконечной ночи огласил скрежет замка, Норен не сразу поверил, что слышит его наяву.

Свет факелов взметнулся, озаряя каменные стены его камеры, покрытые давно засохшими потеками крови – не его.

Один единственный человек переступил порог. Крупный – непохожий на тех энтари, которых Норен видел до того, как попал сюда. С обвислым брюшком, до краёв наполненным вином, так что тога некрасиво обтягивала его.

– Вот и ты, Помпейский Пёс, – усмехнувшись, произнёс он – Доволен ли ты нашим гостеприимством?

Норен не сдержал хриплый смешок.

– Не жалуюсь, добрый господин.

– Ты стал вежливей. Неужели наши переговоры продвинулись? Скажи, Корнелий, продвинулись переговоры?

– Нет, патриций. Пленник упорствует.

– В чём же причина? Или вы разучились вести допросы?

– Мы применили обычный набор мер. Приглашали мастеров с востока. Однако мы всё ещё ждём разрешения убить его или покалечить.

– Я зачем-то нужен вам целым… бедный, бедный господин, – губы Норена искривила улыбка. От мысли о том, что они боятся его смерти сильнее, чем он сам, ему становилось смешно.

– Он не безумен?

– Иногда находит, господин. Но по-прежнему опасен, так что мы не снимаем цепи.

Хозяин оглядел с головы до ног хрупкую фигуру, увитую толстой железной цепью, как плющом. Из-под звеньев виднелись обтянутые белой кожей рёбра и впалый живот.

– Спать в этом удобно, Пёс?

– Затекает вон там… под лопаткой.

Хозяин прошел по камере от стены до стены и остановился в двух шагах от пленника. Говорили, что дело в самый раз для этой дряни… но патрицию не нравились такие советы. Он не был уверен, что сможет этим не-человеком управлять. Он заговорил, стоя спиной к невольнику, чтобы не смотреть в ледяные голубые глаза.

– Ну, вот что… ты верно подумал.