Песни драконов

Первая, конунг слишком увлёкся зеленоокой девой, а вторая – начал понемногу и доверять: умела она во всём ухватить суть дела, увидеть корень любой проблемы. С одного взгляда могла определить характер каждого человека, проникнув в тайные мысли.

И вот настал долгожданный час, когда страстно желанная новобрачная, наконец, предстала пред ним во всей красе. Но только конунг собрался овладеть мечтой, как та ловко ускользнула из его рук и неожиданно произнесла:

– Известно ли тебе, мой сладострастный, что есть на свете нечто такое, что гораздо сильнее и восхитительнее, чем физическая близость? Именно это, и только это, способно доставить настоящему мужчине ни с чем несравнимое удовольствие!

– Это невозможно, дорогая! Такого не существует! Нет более могучих и всепоглощающих чувств и эмоций, чем те, в огне которых я хотел бы сейчас сгореть без остатка, – ответил возбуждённый АлХагал.

– Тогда позволь мне с тобой поспорить! И если мне не удастся доказать, то обещаю исполнить любое твоё желание! – сказала удивительная дева, сея в его сердце и разум героя крупные зерна безумного любопытства.

– Ну что же, я весь твой. Удиви меня, женщина, если сможешь! – сдался в конце концов тот, готовясь лицезреть нечто необычное.

И в тот же миг словно по волшебству в руках красавицы появился высокий бокал с искрящийся алой, как кровь, жидкостью, пахнущей ароматом душистых южных роз Солнечной Долины.

– Доверься мне, мой повелитель, и не пожалеешь. Пригуби этот удивительный эликсир из лепестков нежнейших роз, приготовленный мной с любовью.

Конунг без заминки осушил бокал до дна, и уже в следующее мгновенье почувствовал, как внутри него, в самых недрах, разыгралась непонятная огненная буря, так что закружилась голова и в глазах на мгновенье всё почернело.

Бедняга пошатнулся и, схватившись обеими руками за живот, рухнул подрубленным деревом на колени. И от боли даже не заметил, как рядом стоящая Амина накинула на его шею крепкие кожаные поводья. А когда зренье слегка вернулось, то сквозь мутную пелену прямо над собой увидел безобразное старческое лицо, бормочущее скороговоркой странную тарабарщину, похожую на заклинание, и почувствовал горечь во рту от мерзкого поцелуя.