Буду злодейкой

Мама рассказывала нам об этом еще в детстве, и, поверь, этого оказалось достаточно, чтобы при встрече с ней испытать леденящий душу ужас. Кто может знать, когда она решит добраться и до нас?

Меня невольно передернуло от мысли о том, что родная мать могла пугать детей такими страшилками. Однако еще больше от того, что эти страшилки вполне могли оказаться правдой.

Мы все еще стояли у двери, и я решила отойти в другое место. Разговор нам предстоял долгий, стоило куда-нибудь присесть. Вот только во всей комнате имелся лишь один-единственный стул, стоящий у письменного стола, поэтому пришлось расположиться прямо на кровати.

– Когда я увидела ее, так переволновалась, что не придумала ничего лучше, как притвориться тобой.

– О, я знаю! – ядовито заметила я. – Она уже рассказала мне о том, какая самоуверенная выскочка эта Валери, раз решила, что ей не нужны практические занятия по огненной магии.

Лицо Маши вытянулось. Она вдруг осознала, что влезла туда, куда ее не просили.

– Ну прости, я ведь хотела как лучше! Тебе правда не стоит ходить на эти занятия.

В знак раскаяния она попыталась сжать в руках мои запястья, но я резко отпрянула и не позволила ей себя коснуться. На мгновение на ее лице отразились глубокое сожаление и обида.

– И почему же это?! – требовательно, едва сдерживая отчаяние в голосе, спросила я. Мне было страшно оттого, что я ничего не понимала, а она еще и отмалчиваться пыталась! – Ты постоянно что-то делаешь, но ничего не объясняешь.

Маша вновь виновато посмотрела на меня и призналась:

– Дело в том, что эти занятия ведет сам ректор. Тот самый Адар, о котором я тебе рассказывала. Я просто не хотела, чтобы вы с ним виделись…

Меня внезапно пробрала такая злость, что я снова вскочила на ноги и сорвалась на крик:

– Да какая разница, кто их ведет?! А ты не подумала о том, что мне могут быть жизненно необходимы эти занятия? Просто потому, что о собственной магии я не знаю ровным счетом ничего! Так же, как и об этом мире, его правилах и людях, которые меня окружают!

Маша выглядела растерянной и виновато молчала, понимая, что любое ее оправдание прозвучит глупо и недостоверно.