Окудница

И в этот самый миг, как круговерть жизни чуть замедлилась, к Марии подобралось смутно знакомое чувство, оно тихонько постучало и вошло.

И вот всё нехорошее, всё беспокойное исчезает. И пока остаётся только пламя. Пламя. Одно лишь пламя во всей Вселенной. Пляшущее, затмевающее и озаряющее, греющее и обжигающее – пламя. Оно танцует древний шаманский танец, поблёскивая то одним бубном, то другим. Оно покачивается, напевая стародавнюю песню, исцеляя. И песня подобна прибою, и мелодичному ветру, и мглистой земле.

Пламя. Просто пламя на свече.

Мария сняла шапку и встряхнула головой. Стало невыносимо жарко. Пот стёк на глаза, их защипало. Она расстегнула куртку. Посмотрела на старушку. Её лицо будто помолодело или наоборот постарело – в таком свете не разобрать, – но точно изменилось.

– Что это было? Что это у вас за травы?

– О чём ты, дитя?

– Я видела пламя. И оно танцевало, и что-то мне пело. Мне так показалось, – добавила она, чувствуя себя ужасно неловко и пугаясь тому, что только что дышала какой-то травой.

– Пламя говорит лишь со мной. Но оставим это, – резко сказала окудница, оборвал всю мелодичность своего голоса.

Теперь Марии она казалась не доброй старушкой, а пугающей ведьмой из детских сказок.

Она взглянула на свечу. Та и не думала сгорать: оплавился лишь самый верх размером с пятирублёвую монетку.

– Странно, – пробормотала гадалка, низко нагнувшись над горящей свечой. Пламя подскочило и опалило ей брови.

Шипя и ругаясь, гадалка накрыла свечу крышкой и воззрилась на Марию. Той стало неловко и почему-то стыдно, будто это из-за неё пламя сожгло старушке брови.

– Та-ак, – выдохнула гадалка, потирая виски и снова становясь окудницей. – Вы, собственно, кто?

– В смысле?

– Кто такая вы? – грубо повторила она.

– Маша я.

– Иди-ка ты, Маша, отсюдова, – отчеканила она.

Мария сконфузилась, надела шапку и вышла наружу. Свежий морозный воздух отрезвил её. «Что за глупости?» – подумала она и отправилась домой, тщательно стараясь позабыть о странном танце огонька, который всё ещё стоял перед глазами.

***

Как только Мария ушла, пламя снесло крышку, поднялось под самый потолок, подкоптило его и рухнуло вниз. Прямо на шаль. Шерсть вспыхнула и едва не сгорела.