Сиреневое счастье

Даже начала собственный портрет, который увенчал бы коллекцию созданных ею картин. Выбираясь из мастерской, она вместе с женихом прогуливалась по роще, прилегавшей к поместью Киндяковых, чтобы занять себя до назначенного дня свадьбы, после которого они покинут ленивый городок и отправятся куда-нибудь ещё.

Сегодня они хотели посетить старый масонский храм, а после погулять по холму над обрывом.

Этот храм построил предок Марии Петровны, дед по линии отца. Мари видела это громадное каменное сооружение ещё в детстве, потому оно ничуть не впечатляло её теперь.

– Взгляните, Мария Петровна: кто-то написал стихи прямо на храме. Ваш oncle[5 - дядя] не обрадуется.

Мари подошла ближе и увидела знакомые строки:

Не узнавай, куда я пусть склонила,

В какой предел из мира перешла…

– Это ведь Жуковский. Он читал эти стихи, когда бывал у нас в доме в Москве, когда папенька был жив. И Пушкин с ним приходил, и они всё говорили, и всё читали. Не думала, что встречу здесь его po?mes mignons[6 - милые стихи].

– Отчего вы зовёте его стихи милыми?

Мари улыбнулась и прочла дальше:

…О друг, я все земное совершила;

Я на земле любила и жила.

– Вы чувствуете? Сколько трагизма, романтизма, сколько силы! Только не смейтесь, Василий Фёдорович. Вы не любите романтику, я знаю, но… mon ?me[7 - моя душа] требует прекрасного, я люблю поэзию, звёздное небо, живопись. Я не могу без них.

– Потому-то я и полюбил вас, Мария Петровна, – сказал Василий Фёдорович и взял её за руку, но Мари осторожно высвободила руку и поглядела на него своими лучистыми глазами.

– Как здесь ни скучно, всё-таки я рада, что мы приехали в Симбирск. Здесь всё такое родное. Я иногда думаю, что этой рощи и старого дома нам бы хватило для счастья.

– Если захотите остаться после свадьбы, я не стану возражать, Мария Петровна. Вы знаете, что я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. Я могу даже выслать из Симбирска того Башмакова. Но пойдёмте к холму, вы любите смотреть на Волгу.

С высоты перед Марией Петровной открывалась сказочная картина, которую так хотелось зарисовать, но на которую не хватило бы никакого таланта: ленивые сиреневые облака, время от времени подгоняемые слабым ветром, крик чаек, рассекающих своими хвостами покойное небо, а ниже – сирень, растущая по обрыву, тёмные ели, окаймляющие реку, синяя Волга с судами и зеленеющие леса другого берега, гордые и почти не тронутые рукой человека.