Мариона. Планета счастливых женщин

Я рассеянно скользила взглядом по чужим лицам, пыталась отыскать Лоута, но натыкалась лишь на сдержанные улыбки незнакомцев. Один из них выглядел старше и солиднее, держался ближе, видимо, именно ему поручили наладить со мной контакт.

– Мое имя – Таум Ласкон. Я представляю одно из важнейших ведомств нашего полиса. Как вы себя чувствуете, Соня? У вас есть какие-то срочные вопросы или просьбы?

Я немного замешкалась с ответом, а потом прямо сказала, что хотела бы переодеться и отдохнуть в обычном доме.

Ласкон понимающе кивнул, проводя руками по спинке моего кресла – оно вдруг поднялось над землей и плавно двинулось в сторону, указанную инспектором. Нас ожидал другой вид транспорта, по виду тоже летмобиль, только немного меньше того, на котором мы с Лоутом покинули космический корабль.

Вскоре я опустилась на удобное мягкое сидение, Таум Ласкон сел рядом и отдал приказ к отправке водителю или лучше сказать пилоту, находившемуся впереди за прозрачной перегородкой с окошечком.

Только цвет хвои казался серебристым и словно мерцал при ярком солнечном свете или мне так казалось из-за особенностей стекла летмобиля. Однако и само небесное светило выглядело иначе. Я щурила глаза в недоумении, а потом не сдержала изумленного возгласа:

– Да их же два! Смотрите – два Солнца!

Ласкон добродушно рассмеялся.

– Вы наблюдаете другую звезду, Соня. В нашей системе планеты движутся вокруг Антарес. Она единственный источник лучистой энергии, а ее двойник – не что иное как голограмма, всего лишь отражение света от огромного ледника в поясе Короны. Но подобный эффект возможно наблюдать только на Марионе. И только во второй половине дня.

Удивительно, правда? А мы так привыкли, что даже не замечаем этого космического явления. Но ваш восторг передается и мне. Чудеса всегда рядом, нужно лишь обратить внимание.

И хотя я не все поняла из его объяснения, мне было очень легко общаться с инспектором. От него исходила самая доброжелательная аура, Ласкон выглядел как пожилой преподаватель нашей Академии, всеми уважаемый художник. Я не скрывала своей симпатии, говорила также свободно обо всем, что в голову придет, меня охватило непередаваемое чувство легкости.