Неукротимая

«Какой задорный воробей! Она либо совсем рехнулась, либо просто не понимает, куда попала. А с лекаришки сошло семь потов, уже не знает, куда смотреть, – трясется за нее, правый глаз заплыл, нос распух. Нуями придется наказать, и хотя он самый верный пес после Камы, доктора не стоило трогать даже ради свежего лакомства. Далась ему эта невинность… еще разобраться, кто из них более безумен».

Прозвище любимого питомца из уст арестантки кольнуло недавней болью потери. Субад сверился с часами и пошел к двери, давая понять, что разговор окончен.

– Когда рисовальщица закончит с уборкой, ко мне пришлешь. Пусть Хамус проводит.

Он сделал эффектную паузу, а потом скользнул цепким взглядом по прямой фигурке Тарико.

– Я тоже хочу быть в курсе культурных новинок большого мира. Мы тут в болоте совсем отстали от цивилизации, пусть твоя протеже меня просветит.

Яримаки поклонился и не сразу выпрямился, когда дверь захлопнулась за начальником.

– Как вы здесь оказались? – спросила Тарико.

Она уже несколько дней носила вопрос на кончике языка и наконец решилась его задать, предчувствуя скорое расставание.

– Я лечил высокопоставленного человека, а он умер, потому что не выполнял предписания в должной мере. Комиссия составила акт об отравлении, нужен был виновный. Меня могли казнить, но отправили сюда, потому что трудно найти хорошего врача в Дайоне.

– А Гуна?

– Она вольнонаемная. Приехала за дочерью, – Яримаки запнулся. – Но ее уже схоронили к той поре. Гуна так и осталась при лагере. Тебе пора, Тари. Господин Субад ждать не любит.

– С ним еще кто-то живет? – замирая, спросила она, выходя за доктором в коридор.

– Раньше Кама жила, а теперь никого.

– Я должна прибрать в его комнате? Не верю, что он хочет узнать про картины.

Яримаки издал слабый возглас не то согласия, не то удивления. Потом кликнул охранника со двора и передал распоряжения хозяина узницы номер семьдесят семь.

Куртка была не по размеру Тарико – рукава широки, петли расхлябаны, некому подшить, с душным запахом спирта, зато теплая, другой свободной в госпитале не оказалось. Под курткой больничная роба, на ногах разношенные полусапожки, к которым тут же прилипла грязь.