Древний Рим. Имена удовольствий

Единственное, что инстинктивно попыталась сделать, падая на асфальт, – это выставить перед лицом как защиту мои большие книги.

– Боги, хоть какие-нибудь, спасите меня!

Последнее, что увидела, перед тем, как потерять сознание – ожившие вдруг глаза статуи богини Юноны с фото на обложке верхнего издания, а потом я словно уронила лицо в чьи-то теплые мягкие ладони и погрузилась в беспамятство.

Очнулась я от щебетания птиц над головой, а еще расслышала звук бегущей воды – рядом был природный источник. Открыла глаза и попыталась пошевелить ногами.

Убедившись, что могу двигаться, села, опираясь на руки. Странное дело, мне казалось, что после аварии я должна была очнуться в больнице или просто на обочине в окружении сердобольных прохожих. А здесь не то лес, не то сад…

– Господин, у нас в саду незнакомая девушка!

Ко мне приближался парень в странной одежде. На вид ему было лет восемнадцать, то есть немного меньше, чем мне, – загорелый, крепкий, с шапкой темных вьющихся волос. А за парнем, опираясь на толстую палку, ковылял худощавый человек неопределенного возраста.

Тоже в серой хламиде, но гораздо длиннее.

У него было болезненно-бледное лицо, короткие, пепельного цвета волосы и несколько отрешенный взгляд. Но особенно меня поразил выступающий прямой нос над тонкими губами. Какое-то время подошедшие граждане рассматривали меня, а потом старший в хламиде сухо спросил:

– Кто ты такая и что делаешь в моем саду?

– Я – Наталия Журавлева. А вы кто?

Мужчина усмехнулся, возводя к небу глаза:

– Кто я… Да почти никто.

Тень от пролетающей в небе птицы, пересыхающий родник… дерево с обрубленными корнями.

– Вы, верно, поэт! – польстила я, а про себя успела подумать, что вижу одного из пациентов стационара, куда меня успели поместить.

Но почему мы на улице, а не в палате? Должно быть внятное объяснение.

После моего отзыва странный человек поглядывал на меня уже с нескрываемым любопытством:

– Да, я поэт. А разве еще заметно?

Я поднялась с травы, на которой до сих пор сидела и несколько театрально продекламировала:

– А можно вовсе не писать стихи,

Ни строчки, ни строфы, и быть поэтом,

Но выдаст неизменно взмах руки,

И будут говорить глаза об этом!

– Хорошие слова, – похвалил незнакомец, – кто их сказал?

– Простите, даже не помню.

И впрямь досадно, я знаю наизусть множество стихотворений, но некоторые без авторства. Лирика подождет, надо заняться вопросами поважнее.