Океан для троих

Там заливал горечь поражения пивом боец с налландского судна – морщился, растирал вывихнутое запястье, на котором чернели синяки.

– И кто будет за тебя? – спросил Морено.

– Й-а, – квартирмейстер с “Дьябло” шагнул вперед и гордо улыбнулся, показывая дыру вместо двух передних зубов. – Й-а биться за масса Гильермо.

Тот расхохотался, обняв здоровяка за плечи.

– Ну что, Пес? В твоей команде есть кто-то с яйцами, кроме этой леди? А то что-то мне не верится в байку об отбитом у алантийцев корабле. Скорее, стянули что плохо лежало или вовсе нашли брошенный фрегат под зеленым чумным флагом.

– Тебе оно, конечно, виднее. Как подбирать зараженные лоханки.

Дороти заметила – Морено начал закипать. Если за оскорбление своей чести он уже отплатил чужой отрезанной бородой, то сейчас втаптывали в грязь имя его команды. Беда была в том, что те, кто мог достойно посоревноваться с этой черной горой мускулов, остались на “Свободе”.

Саммерс и пятеро абордажников, и то чернокожему здоровяку, пожалуй, ровней был только боцман.

Те, кто сейчас сидел за столом, были неплохи в драке на ножах или стрельбе, но вот силы в их руках точно не хватало.

– Ну так? Рискнешь? – подначил иверец, хлопнул по плечу своего бойца и напоказ затряс отбитой ладонью. – Этот сукин сын тверже стали! Я ставлю на него сотню золотых. Цени, Пес, когда Мбанди вставал против налландца – ставки были в десятку.

– Мы поиздержались в пути, боюсь, ставки не сравнять, а в долг мне тут пока не дают.

– Я, как старый добрый знакомый, ради хорошего соревнования готов пойти навстречу! Ставлю на кон сотню золотом, а ты – свой трофей. Эту породистую белую кобылку, которая так сверкает на меня глазами. Ну как, по рукам? На материке за нее дадут даже меньше – слишком много возни с выкупом.

На лавках взревели, поддерживая, предчувствуя хорошее представление.

– Пять на черного! – заорал шкипер “Санта-Розы”. – И мешок кофе.

– Серебро на “Каракатицу”! – отсалютовал кружкой капитан налландца.

Поднялся ор, в котором хозяин таверны с трудом успевал вычленять ставки и записывать их грифелем на доске.

Дороти закаменела. Сейчас она могла одним движением порвать путы и вбить иверцу его золотые зубы прямо в глотку. Но тогда весь придуманный Морено план катился к морской матери: в таверне обязательно найдутся те, кто донесет про необычную непленную пленницу, и о возвращении к прежней жизни можно будет забыть.