Невинная для разбойников

Ройс же без капли стеснения, сыто и довольно, как черный наглый кот, переловивший в замке всех крыс, оглядел ее, сжавшуюся на сиденье, и кивнул:

– Дальше.

Оливия бросила быстрый взгляд на дверь, надеясь, что кто-то войдет и этот кошмар закончится. Но бандит понял ее по-своему.

– Хочешь раздеться при всех? Уверена? Или думаешь, как бы сбежать? Учти, увидев тебя голой, мои парни перестанут разбирать, баронесса ты или нет. И возьмут свое. Так что выбирай – или снаружи для всех, или для меня – здесь.

12.

– Вы негодяй!

– Да ладно! – Ройс захохотал. – Негодяй – это твой славный женишок, который купил за золото молодую овечку и собирается заставить ее рожать младенцев, пока та не помрет от родовой горячки. А я всего лишь парень, который любит удовольствия. Хотя откуда тебе, малышка, знать, что это такое? Всю жизнь за толстыми стенами замка, в компании монашек и пьяницы-папаши.

– Мой отец – барон, – голос у Оливии дрожал, но она пыталась сохранить остатки гордости и самообладания.

– Твой отец по утрам без помощи слуг не может найти собственную задницу. А так да, барон. Ты чего остановилась? Хочешь отменить наш договор? – усмехнулся Ройс.

Оливия, внутри которой разгоралось злое яркое пламя, упрямо задрала подбородок. Она – баронесса де Соль. И ей плевать на какого-то там немытого деревенщину и его взгляды. Стесняться ей точно некого! Пусть подавиться! Пусть смотрит! Это ни капли не унизит ее, и не изменит ее положения.

Она убрала руки от груди, выпрямилась и развязала пояс панталон, не очень ловко приподнялась и, все-таки пытаясь не показывать большего, спустила их к голеням, а потом переступила туфлями.

Расстегнула на обуви ремешки, скинула туфли и скатала чулки вниз. Отложив их в сторону, выпрямилась и взглянула Ройсу прямо в глаза. В его взгляде по-прежнему читалась насмешка, а еще что-то такое, от чего снова захотелось прикрыться хотя бы занавеской. Это сбивало с толку, убавляло решимость.

Желание. Страсть. Похоть. Все то, от чего ее закрывали все эти годы высокие стены и моральные устои.

Оливия сдула со лба непослушную прядь и прикусила губу. Ждать вот так, пока он насмотрится, было невообразимо сложно. И еще внутри ворочалось слабое сомнение – а вдруг она не так хороша? Вдруг он сейчас скажет что-то, что повергнет ее на самое дно унижения?

Но Ройс молчал. Только скользил жадным взглядом по ее телу.