Четвертое крыло

– Да, Ксейден, – сладко протянула Имоджен, поднимая на него бледно-зеленые глаза. – Когда мы наконец сможем отомстить?

Он повернулся так, что я могла видеть его профиль и шрам на его лице, и прищурился, глядя на Имоджен.

– Я уже говорил тебе, что младшая Сорренгейл – моя, и я разберусь с ней, когда придет время.

Он собирался… разобраться со мной? От негодования меня бросило в жар, и даже мышцы немного оттаяли. Я не какое-то там неудобство, с которым можно походя разобраться. Мое недолговечное восхищение Ксейденом в этот момент закончилось.

– Разве ты не усвоила урок, Имоджен? – упрекнул ее кузен Ксейдена, стоявший в середине круга. – Я слышал, Аэтос заставил тебя весь следующий месяц драить посуду за то, что ты использовала свои силы на матах.

Голова Имоджен повернулась в его сторону.

– Ее мать несет ответственность за казнь моей мамы и сестры. Я должна была сделать куда больше, чем просто сломать ей плечо.

– Ее мать несет ответственность за то, что поймали почти всех наших родителей, – возразил Гаррик, скрестив руки на широкой груди.

– Но мы-то загремели сюда, в эту камеру смертников под видом академии, из-за того, что сделали наши родители много лет назад … – начала Имоджен.

– Если ты не заметила, она находится в этой камере вместе с нами, – возразил Гаррик. – Похоже, ее уже постигла та же участь, что и нас.

Мне показалось, или они реально спорили, следовало ли меня наказать за то, что я дочь Лилит Сорренгейл?

– Не забывайте, что ее братом был Бреннан Сорренгейл, – добавил Ксейден.

Он многозначительно посмотрел на Имоджен и первогодка, задавшего вопрос.

– И я не собираюсь повторять это снова. Она моя. Есть желающие поспорить?

Воцарилась тишина.

– Хорошо. Теперь возвращайтесь к себе, идите по трое.

Он качнул головой, и они медленно разошлись, уходя группами по трое, как он велел. Ксейден ушел последним.

Я сделала медленный вдох. Проклятье, неужели все закончилось хорошо?

Нет. Сначала я должна была удостовериться, что они ушли. Я не двигала ни одним мускулом, даже когда мои бедра свело судорогой, сжимала пальцы, считая до пятисот в уме, и дышала настолько ровно, насколько это было возможно, чтобы успокоить удары галопирующего сердца.