Пылающий бог

Большинство из них просто вытащили из домов и бросили в кошмарные тренировочные лагеря, они согласились, только чтобы родные не голодали или не попали в тюрьму. Они не хотят убивать, просто хотят вернуться домой».

Но дома у них больше не было. Этим мальчишкам некуда сбежать. Если путь к примирению когда-либо и был открыт, если и была возможность вернуть вражескую армию домой и медленно отстраивать мирную жизнь, то Рин давно этот путь отрезала.

В недрах ее разума приоткрылась пропасть вины, давнишняя спутница Рин.

Рин отбросила эти мысли.

Она проделала огромную работу, похоронив воспоминания, ведь только так могла сохранять здравый рассудок.

Она напомнила себе, что детей тоже можно убивать. Даже мальчишки могут быть чудовищами.

События войны уже расплывались в памяти. Любой мугенец, надевший форму, замешан, а у Рин не было времени отделять виновных от невинных. Спирское правосудие совершенно, и ее кара окончательна. У нее нет времени размышлять о том, что могло бы случиться, нужно освобождать родную страну.

В запястье снова запульсировала боль. Рин медленно выдохнула, закрыла глаза и несколько раз мысленно повторила план атаки, пытаясь стряхнуть напряжение.

Она провела пальцами по шрамам на животе и остановилась в том месте, где Алтан выжег отпечаток своей ладони, словно поставил клеймо. Рин представила мальчишек-патрульных и трансформировала этот образ в мишень.

«Я убила миллионы таких, как вы, – думала она. – Теперь это рутина. Раз плюнуть».

Солнце превратилось в маленькую багровую точку, почти скрывшись за вершинами гор.

– Пора, – пробормотал Катай.

Рин встала. Они посмотрели друг на друга и пожали руки.

– На закате, – сказала она.

– На закате, – согласился он, положил руки ей на плечи и поцеловал в лоб.

Они всегда расставались вот так, мысленно говоря все, чего не произносили вслух. «Храбро сражайся. Береги себя. Я тебя люблю».

Для Катая прощания были тяжелее, ведь он ставил на кон свою жизнь всякий раз, когда Рин ступала на поле боя.

Рин больше всего на свете хотелось бы не подвергать его риску. Если бы она только могла вырезать часть своей души, из-за которой Катай был в опасности, то сделала бы это.

Но осознание, что на кону жизнь Катая, вносило свой вклад в то, как Рин дралась. Она становилась более меткой и осторожной, меньше рисковала и предпочитала при первой же возможности ударить быстро и четко. Ее больше не направляла ярость.