Стёжки-дорожки

– А зачем вы полоски на тельняшке перекрасили? Чтоб выделяться? – Как перекрасил? Да вы что, родное сердце, это пусть мореманы перекрашивают, это же спецназ ВВ, – он гордо похлопал себя по груди. – Краповая тельняшка.

– А, ясно. Не знала, неловко вышло. А вы куда едете?

– К внучке. Совсем недавно я не знал, что дочь есть. Думал, один как перст. А вот как судьба распорядилась. Ещё и внученька теперь. Дом купили они в Тверской области. Еду в гости.

– Ждут?

– Не знаю.

– А, сюрприз, поняла.

– Можно и так сказать.

 – А вас ждут?

– Ждёт, заждался. Десять лет все не могла доехать, то одну отговорку находила, то другую. Стыдно. Ну, уж как есть, – она снова смахнула слезу.

– Не плачьте, вот, наконец, и свидитесь. Радоваться надо.

– Я ехала этим маршрутом последний раз десять лет назад. Осенью. Помню только скрежет метала, хлопок, летели стойки металлические над головой с зазубринами, люди, чемоданы, осколки стёкол. Вагон резко так накренился в сторону. Тряска началась, как в сильную турбулентность в самолёте.

Потом пропали запахи и звуки. И все.

– Какой ужас, ублюдки, слышал. Вроде, всех поймали наши с фэсами. Но я бы не церемонился, сразу бы к стенке. Столько душ невинных …

– Знаете, Анатолий, я никогда не думала, что сяду снова в поезд. Все это время я жила чужую жизнь, не свою, – Альбина посмотрела в темноту за окном, сделала маленький глоток коньяка, а он следил за плавными движениями её изящной руки, будто больной наблюдает за рукой лекаря – хилера, который обещал чудесное исцеление одним касанием пальцев.

По женским рукам можно понять и суть, и путь. Её дорога была лёгкой. Ни шрамов, ни грубой кожи с уплотнениями на суставах, только редкие пигментные пятнышки выдавали возраст.

– Почему вы так говорите? Альбина, – Анатолий запнулся, произнеся имя, будто что – то вспомнил. На миг задумался. Женщина заметила, как на мгновение его зрачки стали темнее, будто в цветочный мед упала капля йода, он продолжил: – Как называли вас родители? Они живы – здоровы?

– Ох, нет, давно умерли.

Царствие Небесное. Один за другим, ещё в 99 – м. Папа называл Алька. Как я не любила эту собачью кличку. Мама – исключительно Бина. Ещё лучше, – она фыркнула, уголки губ поползли вниз. Лет до сорока пяти просила всех называть меня Альвиной. Вроде одну буковку меняешь, а слуху приятнее.

– Не согласен. Мне нравится ваше имя, редкое, вы первая Альбина в моей жизни. А вот Алек знавал, и не одну.