Догоняя правду

 – Как ты все это выдержала?

– Ты племянница моя, единокровная!

– Я догадалась давно, фотокарточку видела сестры твоей, с подписью. Ты для меня мать! Вы мои родители! Моим детям лучших бабушки с дедушкой и желать грех.

– Ну, будет тебе!

– Венера Степановна, а расскажите про фронт, вы же ветеран, а медали не носите! Почему?

– Так они больше, чем двадцати миллионов наших людей, всех, кто приближал Победу. Я не одна такая, мои медали – мой герой носит, вместе со своими. А мне они на сердце давят. Больно.

Из–под стола появилась русая головка, скатерть поползла вниз. Огромные серые глаза с янтарными капельками на радужке, в упор смотрели на Венеру, хлопая веером чёрных ресниц:

– Бабушка, если не родные, значит не любимые!

– А, ну, иди сюда, проказник, кто взрослые разговоры подслушивает? Мамино воспитание! – шикнула прабабка Венера.

– Мам, можно хоть сегодня дочь мою не трогать, – дама с медными кудрями нервно поправила цепь плетения имени железного рыцаря Отто. И жестом прогнала внука, который тут же исчез за дверью.

? Мальчуган выбежал на улицу и на всю деревню закричал:

– А мы не родные, мы не родные!

– Ну что? Довольна? Балаган этот надо заканчивать, – человек в очках потёр лысину и рванул ворот рубашки, ослабив узел галстука.

? Неожиданно, упираясь в стол дрожащими костистыми руками, поднялся дед Демир, сверкнул бельмом на единственном, когда–то карем, глазу. Недовольный гомон стих.

– Балаган устроили вы. Слова мать про каждого из вас плохого не сказала.

Вас из тринадцати шесть осталось. Шесть бесхребетных бесчувственных людей. У матери туберкулёз костей. Всю жизнь мается. Под юбкой там не ноги у ней, коряги, а она работала. Софочке послать, Милочке, Егорушке, Русланчику. Никого не забыл? Память не та нынче, до всех переводы доходили, никого не обидели?

– Обидели, мне стыдиться нечего, первый и последний раз приехал, про завещание в лоб хочу спросить?

– А мне земли достались, гектаров десять, по случаю, ты документы справлял, и как корова языком слизала.

Ни денег, ни документов. Смолчал я. Материны нервы дороже.

– Вы вот деньги считаете, дети мои, а не дослушали меня, – шёпотом, оттого казались слова Венеры, зловещими. Кровь, я вам скажу, водица. Любила я вас, как родных. Да вас любить не научила. Лишь бы выучились, думала, людьми стали. Бед бы не знали, – старушка хотела встать, побелели косточки под пергаментной кожей, дед подсобил жене, придержав за локоть.