Женщина-зима

Еще бы! Когда это он, хозяин, занимался фасовкой? Заменять водителя приходилось. Но стоять на фасовке? На это стоило посмотреть. Любава не отказала себе в удовольствии напустить на лицо подобие усмешки.

– Глазам не верю! – воскликнула она. – Семен Иваныч собственной персоной товар фасуют! Помочь?

– Справлюсь. Чё пришла? – Семен буркнул исподлобья, не прервав своего занятия. Хотя первым его движением было отбросить лоток, чтобы перед бывшей женой не позориться. Нет, не стал. Видать, крепко скрутила его Наталья. Стоит, фасует.

– Ты фургон собираешься возвращать? Мне хлеб не на чем возить.

– Вози на «пятерке». Раньше же возили.

У Любавы сразу кровь к голове прилила: не его это слова! Знает он прекрасно, как это – развозить хлеб на «пятерке». Вместе фургон покупали, специально оборудовали его под хлебные лотки. Это Сизовой песня, ежу понятно.

– С ума, что ли, сошел от страсти-то? Сколько в нее уместится? У нас восемь точек плюс детдом, детсад и школа.

Семен молчал. Люба видела, как ходуном ходят желваки на его скулах. Ну не может он не понимать, что она права! И он это понимает! Она ждала…

На склад заглянула Сизова. Смотрит – хозяева молчат. Скрылась.

– Фургон нужен для магазина, – наконец выдавил он. – Мы расширяться думаем.

– Ах, вы расширяться думаете! – подскочила Любава. – А меня со всем нашим хлебом без машины решили оставить? Не выйдет, милый! Забирай «Жигули» и расширяйся хоть вширь, хоть вверх! А меня пристрелить легче, чем без фургона оставить! И ты это знаешь!

– Я с одним магазином ушел! – напомнил Семен.

– Да, мне мало! – согласилась Любава, внутренне трепеща от возмущения и гадливого чувства, названия которому не находила. – Мне нужно дочь поднимать, ей еще три года в Москве учиться! Быстро ты забыл об этом!

– Я не забыл! Это ты придумала ее в Москву отправить! Могла бы, как другие, в области выучиться, не хуже была бы!

Любава опешила.

– Ах вот как ты заговорил, Сеня, – осела Любава. Она понимала, с чьих слов поет ее муж, но не поразиться не могла. – Значит, ты как бы и ни при чем? А когда решали, где Танюшке учиться, ты не участвовал? Не гордился, что дочь твоя – медалистка? А? Без тебя решили?

– Да тебя разве переспоришь?! – уже орал Семен.