Исповедь

Что бы они подумали после стольких усилий, которые я приложил, чтобы помочь этому городку избавиться от боли и снова довериться церкви?

Более того – как же мой обет, который я дал перед своей семьей и Богом? Что значила для меня эта клятва воздержания, если всего три года спустя я запихнул свой язык в мокрую женскую киску?

Но тут Поппи кончила, ее крик был самым прекрасным церковным гимном, который я когда-либо слышал, и все остальное перестало иметь значение, я сосредоточился на ней, ее запахе, вкусе и на том, как ее мышцы сжимаются вокруг моего пальца.

Неохотно, но я все же отстранился. Несмотря на желание довести ее еще до одного оргазма, снова уткнуться лицом в ее попку, я понимал, что не могу и не должен больше это делать. Я поднялся на ноги, а она оглянулась на меня через плечо так, словно я был самым удивительным существом в мире.

– Никто никогда не проделывал со мной такого, – прошептала она.

Оттрахал ее языком в церкви? Перегнул через пианино и ласкал до тех пор, пока ее ноги не подкосились?

Я нахмурился, и она ответила на мой невысказанный вопрос.

– Я имею в виду, никто и никогда не доводил меня до оргазма своим ртом, – произнесла она. Ее щеки все еще пылали, румянец спускался вниз по шее.

Я не понимал.

– Ни один парень не доставлял тебе удовольствие языком?

Она покачала головой и закрыла глаза.

– Это было приятно.

Меня шокировало ее признание. Как такое могло быть, что ей ни разу не довелось испытать оральные ласки?

– Как жаль, мой бедный ягненок, – ответил я и не смог удержаться, чтобы не прижаться эрегированным членом к ее попке.

 – Никто раньше не удосужился позаботиться о тебе должным образом. – Я провел рукой вниз по ее телу и снова коснулся ее клитора, застонав про себя, когда обнаружил, что он по-прежнему оставался таким же набухшим, горячим бутоном желания. – Но не буду лгать: осознание того, что я был первым мужчиной, попробовавшим тебя на вкус, чертовски возбуждает меня.

Я услышал свои слова, и внезапно реальность снова обрушилась на меня.

Что, черт побери, я делал? Что, мать твою, я натворил?

И почему я сделал это именно здесь?

Тяжело дыша, я отступил назад. Я мог думать лишь о том, как побыстрее убраться отсюда подальше, прежде чем вина и сожаление покажут свои головы.

Поппи резко развернулась, ее юбка все еще была задрана вокруг талии, а глаза яростно сверкнули.

– Даже не смей, – прошипела она. – Не смей убегать от меня сейчас.

– Прости, – произнес я. – Я… Я не могу.