Голубка

Растили внуков, наплевав на пересуды соседей. Но это были сплошь простые русские бабы – жалостливые до детей. Здесь же был другой случай.

– Давайте поговорим об этом завтра, – предложила заведующая, поднимаясь. – Когда роды закончатся и будет в наличии ребенок. Пока мы с вами ведем беспредметный разговор.

Заведующая по опыту знала – мать должна увидеть ребенка. И бабушка тоже. Увидят, сердце и растает. И все эти условности, с которыми они так носятся, отойдут непонятно куда.

– Нет-нет, – живо возразила Татьяна Ивановна. – Моя дочь не должна видеть ребенка. Совсем.

– То есть как это?

– Мы скажем ей, что ребенок умер. Родился мертвым… Ну что-то в этом роде.

– Да типун вам на язык! – возмутилась заведующая. – Вы на что меня толкаете, гражданка? Вы осознаете, что вы мне тут предлагаете?!

У заведующей слюна брызнула изо рта и попала на щеки Татьяны Ивановны.

– Осознаю. – Щелкнула замочком сумочки и вынула конверт. Она держала конверт в руках и говорила. А заведующая ходила по кабинету, делая вид, что не видит этого конверта. И Татьяна Ивановна с торжеством в душе осознала, что врачиха колеблется.

– Девочка очень ранимая, – напористо продолжала Татьяна Ивановна. – Она не сможет спокойно жить, зная, что где-то растет ее ребенок. А ведь она сама – сущее дитя.

В дверь постучали.

– Гертруда Марковна! – Голова медсестры высунулась в щель. – Головка пошла!

Заведующая быстро смахнула конверт в ящик стола.

– Я должна подумать, – бросила она, не взглянув на посетительницу. – А сейчас мне нужно идти работать.

– Да-да. – Татьяна Ивановна вскочила. – Это аванс.

Заведующая молча покинула кабинет. Татьяна Ивановна вышла в коридор.

Из родовой палаты, которая находилась в самом конце коридора, доносились душераздирающие крики. Татьяне Ивановне даже показалось, что в этих криках присутствует что-то звериное, похожее на рычание. Она не хотела верить, что это кричит ее дочь, ее маленькая Лерочка, с наивным взглядом своих янтарных глаз.