Голубка

Клава почувствовала потребность вступить в беседу и впервые за весь вечер заговорила:

– Борис Архипыч посмотрел меня, послушал, а потом и говорит: «Снег, – говорит, – Клава, сойдет, отцветут яблони, и завяжутся на них крошечные яблочки. Совсем зеленые и горькие. Так вот ты, – говорит, – собирай их и ешь. Ешь, – говорит, – сколько сможешь.

– Ну, – нетерпеливо подтолкнула Роза Григорьевна. Она впервые слышала эту историю, равно как и сын профессора, Олег. – Это знахарство какое-то… Неужели помогло?

– Как видишь! – прищелкнул языком профессор.

– Разрешите, дядя Боря, я завершу нашу историю, – взяла бразды в свои руки Татьяна Ивановна, ловко избавляя слушателей от лекции по медицине. – Клава едва дотянула до весны. Как только появились эти самые яблочки, мы – я и мои подружки – стали рвать их и носить Клаве. Она по совету профессора давилась, но ела эту кислятину в неограниченном количестве.

Клавино лицо раскраснелось – то ли от вина, то ли от внимания. Глаза заблестели.

– У нас сады-то в низинке. Помните, Борис Архипыч?

Профессор кивнул. Очень, оказывается, приятно, когда у тебя с людьми общие воспоминания. Очень приятно.

– В низинке, у речки. Я телогрейку возьму, доплетусь кое-как до сада и лягу прямо на телогрейку свою, под яблоню-то. Насобираю яблочек вокруг и грызу их, грызу.

– За это надо выпить! – вступил генерал. – Предлагаю поднять тост за нашу советскую медицину и за врачей, достойных этого высокого звания!

Все подняли бокалы. Клава промокнула слезы салфеткой, зашмыгала носом. Профессор шутливо полуобнял пациентку. Роза Григорьевна похлопала ее по руке.

Все разом оживились, разговор переходил в новое русло.

– Да ну, что вы! Пустяки! У меня подобных случаев – сотни! – возражал профессор, весьма польщенный тостом.

– Не скажите! – отозвался генерал. – Ваш пример заразителен, профессор! Вот наша дочь, Калерия, прошу любить и жаловать, окончательно решила посвятить себя медицине. Что вы на это скажете?

Все обратили взоры на девушку, которая, судя по ее отрешенному лицу, пропустила весь разговор. Она с трудом силилась понять, чем вызвала столь бурный интерес.

– Решительно, Лера? – удивилась Роза Григорьевна.