Дочки-матери

Наташу разбирал нервный смех. Бородин злился и психовал от собственного бессилия. Один Сухой чувствовал себя абсолютно комфортно и, когда его подняли, схватился за ближайшую рюмку и царским жестом пригласил гостей к столу. Поскольку табуреток в квартире имелось только две, Бородину пришлось стоять. Сидели Наташа и Сухой.

– Я вам не помешал? – пьяно подмигивал гость, заглядывая в глаза то Жене, то Наташе.

– Нет, что вы, – усмехнулась она, глядя прямо в глаза Сухому.

Он принял ее фразу за выражение радушия и скромности.

Хитро прищурившись, он погрозил Наташе пальцем, похожим на сардельку, и захохотал:

– Вы еще не это… не успели? – И он весело подмигнул Бородину.

Тот закурил, уже не пытаясь изображать улыбку.

– Я чисто на минуточку. Дай, думаю, выражу почтение доктору. Типа – поклон до земли.

Лицо его приняло подобие серьезного выражения, а затем расплылось в умильной улыбке. Он перегнулся через стол к Наташе:

– Он меня спас. На ноги поставил.

Наташа рассмеялась, вспомнив, как Бородин поднимал Сухого вместе с табуреткой.

Глядя, как Наташа хохочет, Сухой расцвел в улыбке.

– Ну и баба у тебя, Петрович! Ну типа сам бы…

– Ты это… Михалыч, – пряча злость за вымученной улыбкой, бормотал Евгений Петрович. – Ты бы шел, поздно уже… Нам рано утром ехать…

– Понял! – перебил Сухой, сложив руки на груди. – Понял! Мешать не буду! Я для тебя все, что прикажешь. Деньги нужны будут – проси. Хата – баб водить – в любое время. Я их сам тут… знаешь сколько?

И Сухой зашелся пьяным смехом.

Наташа вышла в ванную. Сквозь шум воды она слышала, как Бородин что-то втолковывает Сухому. Ему даже удалось привести своего приятеля в прихожую. Наташа слышала их голоса совсем рядом, через дверь. Сухой изъяснялся голым матом, не утруждая себя припоминанием обычных слов. Бородин поддакивал ему, вероятно, помогая одеться.

– Погоди, я сам, – сопротивлялся Сухой.

Наташа слышала возню, чертыхания Жени и пьяные восклицания гостя. Неожиданно голоса удалились, но по звуку Наташа догадалась, что они ушли не на лестничную площадку, а в комнату.

– О Боже… – Она опустилась на край ванны. Ей казалось, что этот кошмар никогда не кончится. Еще несколько минут, и она вылетит в прихожую, схватит свою сумку и побежит куда глаза глядят. Зная ее характер и предполагая, что она может чувствовать, Бородин постучал в дверь ванной.

– Я его уже почти одел, – шепотом сообщил он.

– Я просто счастлива, – буркнула Наташа.