Дочки-матери

Когда узнал, что Ленка выходит замуж и уже беременна от своего будущего мужа – он понял, что не вернется. Обида и ревность так жахнули, что он стал бросаться под пули. Пули-дуры настигали совсем не тех, кого надо. Когда убило Саньку, Андрей просто ошалел от нелепости этой смерти. Санька был на пороге дембеля, дома его ждала молодая жена. Зачем? Какой смысл?

Какой смысл в том, что его, Андрея, пули обходили стороной как заговоренного, словно оставляя на потом для какой-то своей, корыстной цели. Смерть издевалась над ним.

И теперь вот она, старая карга, не захотела забрать его в свои объятия, а небрежно оттолкнула, оставив – молодого, рослого, здорового – с безжизненно-неподвижной ногой. К чему? Лучше бы он вместо Саньки… Андрей скрипнул зубами. Как раз в это время над ним раздался суховатый, как обычно, немного усталый голос Одинцовой.

– Спит? Придется будить. Его нужно приготовить к отправке.

Андрей резко повернул голову:

– Куда меня? Вы же говорили, что будете советоваться насчет меня! Что будете делать операцию! Что же, я так и останусь теперь?

Андрей приподнялся на локте, зло и одновременно просительно впился глазами в Одинцову.

«Что она здесь делает? – пронеслось в голове, когда он в тысячный раз вглядывался в усталое лицо не первой молодости. Строгие брови, грустные серые глаза. – Она-то зачем здесь?» Андрей не мог найти оправдания присутствию этой женщины в зоне боевых действий. «Наверное, военнообязанная», – нашел он более-менее подходящее объяснение и, потеряв к ней всякий интерес, уронил голову на подушку.

– Вы полетите в госпиталь, Голубев, – неожиданно мягко заговорила Одинцова. – В хороший госпиталь в средней полосе России. Здесь нет условий для той операции, которая вам необходима. А там есть. Вы полетите вместе с другими ранеными. Сначала в Ханкалу, затем – в Самару.

– Можно подумать, там меня сразу поставят на ноги! Что Андрей не умел контролировать, так это дыхание.

– Это не исключено, – уклончиво ответила Одинцова.

– Я хочу остаться здесь! – снова с проснувшимся жаром заговорил Андрей. – Я могу быть полезным здесь. В своей роте. Я не хочу домой. Понимаете? У меня нет дома. Меня никто не ждет.

Одинцова переглянулась с людьми из свиты. Что-то мелькнуло в ее глазах, за выражением которых Андрей жадно следил.