Дочки-матери

На набережной в этот час было мало народу. Они сели за пластиковый столик в тени подстриженного тополя. Игорь взял бутылку пива и сок.

– Значит, тебе теперь негде жить? – уточнил Игорь, облизывая с губ пену.

Юля кивнула.

От того, что она рассказала Солодовникову о своей проблеме, на душе не становилось легче. Более того, ее не устраивало что-то: то ли его покровительственный тон, то ли равнодушие и небрежность официанта, который даже не удосужился протереть ее стакан, то ли что-то еще.

– Понимаешь, он словом не обмолвился, что записал эту квартиру на свою мать.

– А там – облом, – закончил за нее Игорь, наливая себе из бутылки новую порцию и кивая в такт ее словам. Он вел себя так, будто подобное происходит сплошь и рядом. – А со свекровью нельзя договориться? – предложил Игорь, хрустя чипсами. – В конце концов, Никита купил эту квартиру для себя, она это знала. Думаю, ты сгущаешь краски. Ваша с Никитой дочь – ее внучка.

Юля усмехнулась.

– Ты не знаешь мою свекровь.

Юля отвернулась и посмотрела на Волгу. Тучи уползли на противоположный берег, вымытое солнце трогало воду искристыми лучами. Когда они с Никитой начали встречаться, свидания назначали исключительно здесь, на набережной. Когда смотришь на воду, на далекие очертания другого берега, кажется, что все впереди замечательно, а город такой же красивый, как это место, и ощущение молодости и счастья легко бежит по венам и артериям подобно реке.

Они поженились, когда Никита был на третьем курсе, а она – на первом. Свекровь была в ужасе. Ее единственный сынок, надежда всей жизни, и вдруг… Ладно бы невестка попалась из обеспеченной семьи, а то так, голь перекатная. Когда сын все-таки женился, не вняв мольбам матери, та надулась и заняла позицию наблюдателя, готовая в любой момент вставить едкое словцо по поводу никудышной жены Никиты. Но Никита имел удивительное свойство – он всегда плевал на чужие советы.

– И все-таки поговори со свекровью. Внучка все же…

– Да говорила я, – с трудом отрываясь от воспоминаний, откликнулась Юля. – Вернее, она со мной. Когда делали поминки на сорок дней, она меня спросила: «Где жить-то теперь собираешься? Квартиру-то сынок на меня записал, обеспечил матери старость».