Все зеркало

– Правильно, – кивнула Зейнаб ее догадке, – это и есть наша забота.

Она развязала горловину мешка.

Струйка белого песка побежала на землю, но быстро прекратилась.

– Садись, – Зейнаб подвинулась на скамеечке. – Зачерпывай понемногу, води ладонью. Правая сторона – твоя.

Тейша села.

Песок оказался жирным, мягким, лип к коже. Искоса поглядывая на Зейнаб, девочка принялась повторять ее движения.

Рука ныряла в солнце и шла по кругу – маленькому и большому, и снова маленькому. Песок просыпался вниз, покалывая пальцы и у запястья.

Чистили молча.

За работой ладоней не было слышно ни дыхания, ни звуков вокруг.

Скоро плечо у Тейши налилось тяжестью, а поднимать руку от мешка стало больно. Но она лишь закусила губу.

Затем солнце и пятнышки пустились в хоровод, но это тоже было не страшно. Солнце зашло, и один из багатуров принес факел.

– А кто в него смотрится? – спросила Тейша, решившись. – Халиф? Или любимая наложница?

Зейнаб расхохоталась.

– Дурочка! В него не смотрятся, в него смотрят.

– А кто, аба?

– Люди. У тебя будет время узнать.

Случай представился через день.

Обоз миновал сонный караван-сарай и двинулся берегом высохшей реки к оазису Иль-Сатх. На полпути к нему конный дозор доложил о людях, перекрывших дорогу.

После второй чистки Тейша едва могла пошевелить рукой, и Зейнаб, покопавшись в узлах, наложила на плечо ей повязку с пахучей травяной мазью.

– Молодец, что не ноешь, – сказала она. – Только в следующий раз говори, если больно.

Тейша пообещала.

А затем появился халиф Муннар, мрачный, скрежещущий зубами, с соком, текущим по подбородку – его оторвали от обеда.

– Доставайте зеркало, – распорядился он, сверкнув глазками. – Говорить буду.

Повинуясь щелчку его пальцев, багатуры извлекли серебряный овал из ковров и осторожно понесли в начало обоза.

– Пошли, – взяла Тейшу за руку Зейнаб.

– Куда?

– Ты же хотела узнать, для чего мы чистим?

Мимо повозок и волов, мимо лошадей, мимо нукеров, собирающихся в боевой порядок, мимо большого, поставленного на четыре колеса шатра наложниц, мимо лучников, мимо воняющих чесноком и потом низовых воинов-каба, они двинулись следом за багатурами.

Им уступали дорогу, Зейнаб кланялись.

Тейша, оробев, пряталась за ее спину – слишком много глаз, слишком много внимания, слишком много улыбок.

Старуха выбрала место на пригорке.

Зеркало багатуры вынесли в первый ряд, к копейщикам.