Чужестранцы

Сегодня, после того, как он слушал поющую рощу, стыд мучил его. Не потому, что безвестный простолюдин сумел отразить магию, а он повёл себя как зелёный юнец. Магистра разрывали противоречия. Вопросов становилось всё больше.

В дверь тихонько постучали. В покои вошёл Ши-Мол.

– Милорд, вас ждёт кесарь.

* * *

После захода солнца прошёл приблизительно час. В воздухе, по-осеннему холодном, не ощущалось никакого движения. Покрытые инеем большие листья душистых пинелий, растущих в мраморных цветниках, ломались, задетые мантией магистра, и с тихим хрустом падали ему под ноги.

Шагая по дворцу кесаря, Шар-Рум не мог избавиться от раздражения. Глубокие тёмные ниши в стенах – всевидящее око следящей системы – смотрели мрачно, словно эти углубления и были холодными злыми глазами Абадайи Семнадцатого. Бесстыдная роскошь дворца говорила о том, что его владелец лелеет в себе мысль о превосходстве над другими атленцами.

А вот и кесаревы покои.

Слух магистра пронзил громкий помпезный звук раковины Рор. Потом наступила тишина, нарушаемая только шуршанием подошв прислужников и сладострастным шёпотом фаворитки, извивавшейся у ног властителя Атленской империи.

Магистр остановился, брезгливо оглядывая мозаичный пол, словно он был покрыт слоем грязи. Затем неохотно преклонил колено.

– А, это вы, милорд Шар-Рум! – произнёс кесарь. – Добрый вечер.

Магистр быстро поднялся с колен. Он ненавидел кесаря. Напыщенный болван! Этот двусмысленный тон, хитрая ухмылка, сознание собственной избранности… Ещё бы, он правит Великой империей! Бесконечное самолюбование и страх лишиться могущества.

– Итак, милорд, вы подписали приказ о казни этого бродяги? – спросил кесарь, небрежно отстраняя от себя изнывающую от страсти фаворитку.

– Я говорил с ним, Ваше Величество, – поигрывая перстнем на безымянном пальце, ответил Шар-Рум. – Он явился издалека, из самой отдалённой Атленской колонии. Когда он вышел к пруду в одной из усадеб, чтобы напиться, то был до крайности измождён, грязен, оборван.