Лукавый Шаолинь

Может, все дело в КГБ? Их просто сломали? Чем же еще объяснить их равнодушие и холодность? Или что-то еще случилось много лет назад в городских подземельях?

6

Веренское мотосообщество жило особенной жизнью, отличной от повседневной. Это была сплоченная масса людей, готовых постоять друг за друга в любой ситуации. При встрече мотоциклисты всегда улыбались и махали друг другу.

Если кто-то остановился на обочине и возился с байком, ему обычно предлагали помощь. Дорога сближает, и многие прекрасно общались вне фестивалей или тусовок.

Аварии и несчастные случаи с собратьями расстраивали всех. Однажды байкеры решили стать донорами крови. Нет, в то лето не было зафиксировано никаких серьезных происшествий. Просто они поняли, что хотят помочь.

– Почему-то считается, что мотоциклист – это грубый волосатый мужик, который любит только асфальт и свой байк, – сказал мне Шадов. – Но пора развеять этот миф. Мы тоже способны на искреннее сострадание. И хотим быть полезными.

Где-то около пятидесяти байкеров собрались в тот день рядом со станцией переливания крови.

Затем, не обращая внимания на ужас медсестер, громко топая берцами, они вошли прямо в кабинет заведующего.

– Что вы ели сегодня? – спросил тот обреченно, искренне надеясь, что сможет отделаться от непрошеных доноров.

– Ничего! – бодро отрапортовал Шадов.

– А не свалитесь? Надо было выпить сладкого чая, – в голосе заведующего так и звучала надежда.

– Мы – как кони, только железные, – усмехнулся байкер.

И они легли на кушетку, а потом с недрогнувшими лицами наблюдали за колбой, в которую лилась их кровь.

Я не отличалась такой стойкостью и вздрогнула, когда мне перетянули руку жгутом, а потом вставили тонкую иголку. Помню, Эля боялась сдавать кровь почти до обморока. Она бы никогда не смогла стать донором.

– Поработай кулаком, – попросила медсестра.

И только это помогло мне отвлечься от той удушающей нирваны, которая накрыла с головы до ног. Расслабление, сладкий холод в венах от физраствора и острое удовольствие от потери крови.

Через десять минут я поняла, что не выдержу этого болезненного кайфа.

– Расшнуруйте ее, а то сейчас потеряет сознание, – крикнул Вайшнавский.

Через несколько минут я вышла из забытья, и сама реальность казалась мне болью. Теперь я понимала, почему раньше так популярно было кровопускание. И почему столько людей готовы сдавать кровь как можно чаще. Ради этой слабости, граничащей с космической невесомостью.