Рождество у Шерлока Холмса

Дорогие, между прочим! Но полагаю, мне нужно радоваться, что пострадала только одежда. А не я сам. Ведь кто-то мог прирезать меня, пока я спал!

– Я этого не делала, – тихо сказала Наташа. – Я ходила к морю, попрощаться…

Это прозвучало так по-детски наивно, что тронуло бы любое сердце. Но только не мое – оно для этого слишком цинично. И не мужа, у него сердца вообще не было.

– Попроща-аться, – повторил он, издевательски растягивая гласные. И продолжил, обращаясь ко мне. – Я пошел завтракать. Она осталась здесь, потому что, видите ли, плохо себя чувствовала.

Прихожу – и вот! Застаю такую картину: моя славная жена, божий одуванчик, с ножом в руке. Причем ее одежда не пострадала, только моя, вот что любопытно! Спросите ее, куда она дела ключи от машины. Может, хоть вам скажет. Я уже все обыскал!

Наташа его не слушала. Она разглядывала небольшую фотографию, которую выудила из кучи тряпья.

– Кто это? – спросила она дрожащим голосом.

Майоров вырвал фото из рук жены и взглянул на него. Лицо его из красного сделалось внезапно очень бледным, капельки пота потекли по лбу, он вытер их рукой.

– Где ты это взяла?

Его голос внезапно охрип, и он повторил уже громче:

– Где ты это взяла?! Кто тебе дал снимок?!

Наташа глядела на мужа расширенными от страха глазами. Он сунул фото в карман рубашки и проговорил тихо и зло:

– Ты свихнулась. Ты больная, тебе лечиться надо. Я тебе это устрою – лечение в лучшей психушке. Все, давай, собирайся, мы уезжаем. Только отдай мне чертовы ключи от машины! Куда ты их дела, говори!!

Последнюю фразу он проорал так, что у меня заложило уши.

Наташа вжала голову в плечи и закрыла лицо руками. Мне показалось, что он ее сейчас ударит. Поэтому я подошла и положила ей руку на плечо.

– Пойдем. Тебе нужно успокоиться. И твоему мужу тоже.

Я взяла Наташу за руку и помогла ей подняться. Но Майоров преградил нам путь и процедил, медленно, по буквам выговаривая слова:

– Ты. Смеешь. Указывать мне. Что мне де…

Внезапно он запнулся, замер на полуслове и, прищурившись, принялся пристально вглядываться мое лицо.

Не знаю, что он там увидел. В зеркальной поверхности моих очков он мог разглядеть лишь свое собственное отражение.

Он бы не дал нам уйти, но в дверях появилась массивная фигура Тодориса. Он что-то спросил по-английски, я не вслушивалась. Я схватила покрепче Наташину руку и потянула ее к выходу.

…

– Это была та самая женщина, – сказала Наташа. – На фото. Черноволосая, в белом купальнике.