Фобология

– Ты породил меня из своей похоти и отнял всё на свете из страха перед тем, что придётся несть ответственность. Так не смей же закрываться от меня теперь!

– Ладно! – заорал отец. – Я виноват! Но только я один. Убей меня, но, ради Христа, не трожь Марийку.

Отец сложил ладони перед собой в молитвенном жесте и принялся трясти, как будто от того, как быстро он мог это проделать, зависела жизнь Мэри. Как будто этим можно было всё исправить.

– Она здесь ни при чём!

– Она! – загрохотала Мэри, и глаза её метали молнии.

– Она даже не знала о тебе!

– Теперь знает.

Мэри встала и отошла на пять шагов. Строго посмотрела на отца.

Он сидел весь в грязи перед небольшой ямкой и кучкой костей – ещё меньше. Сидел и плакал навзрыд.

– Вот я здесь. Что теперь? – тихо спросил отец. – Убьёшь меня?

– ДА, – кивнула Мэри. – Но этого мало.

– Пожалуйста…

– Я не про твою дочь!

– Тогда что?

– Назови меня.

– Что?

Мэри подошла и проорала в лицо:

– Дай мне имя!

Минуту отец глупо таращился на неё и бессмысленно моргал.

– Я не…

Отец помотал головой. Тогда Мэри сорвалась с места, схватила череп младенца и всучила отцу. Правую его ладонь водрузила черепу на лоб.

– Имя!

– Я… я… Боже. Нарекаю тебя именем… Марк!

Лицо Мэри вдруг разгладилось и посветлело, как будто она сбросила огромную ношу с плеч. Девушка вздохнула полной грудью и на миг закрыла глаза. С улыбкой Мэри, а вернее, Марк, подобрала топор и любовно очистила его от земли подолом юбки.

– Встань.

Отец безропотно подчинился.

Одним взмахом она рассекла ему живот, откуда тотчас вывалилась требуха. Вадим упал. Он перегнулся в пояснице, зажимая руками брюхо, и стонал – кричать сил уже не было.

Марк любовно собрал в подол свои косточки и пошёл к огню. Постоялый двор всё ещё горел. К шуму пламени и треску ломающихся перекрытий добавлялись крики тварей, что давно обосновались там. Марк подошёл к огню почти вплотную, жаркие языки едва не лизали ровную кожу его сестры.

Глаза закрылись.

– Марк, – мечтательно произнёс он и бросил останки в огонь.

Мэри упала. Призрак худосочного мальчишки остался стоять, будто лишь сбросил ненужную одежду. Мэри подняла на него измученные, заплаканные глаза, вокруг которых пролегли глубокие тени.

– Прощай, сестра, – сказал он и растаял.

Мэри разрыдалась в голос. На четвереньках она добралась до отца и уткнулась ему в грудь. Вадим ещё дышал – хрипло, надрывисто.