Избранные. Химерная проза

Не придумав, какими словами далее выразить свои противоречивые чувства, он поставил суму на пол и сказал:

– Тут припасы из Дурдича.

Миланка ничего не ответила.

– Тебя кто-то обидел? – переборов досаду, с грубоватой нежностью спросил Натко, в нерешительности переступая с ноги на ногу.

– Нет, Черман, – отозвалась, всхлипывая, Миланка, закрывая и откладывая книжицу в сторону. – Никто меня не обидел.

– Тогда почему котел пустой..? – начал было отчитывать жену Натко, но Миланка, возвысив тон, так уверено продолжила свою речь, что мужчина осекся и замолк на полуслове.

– Никто меня не обидел, – повторила твердо женщина. – Потому что никому нет до меня дела. Изо дня в день я проверяю нашу кладовую, пересчитываю вязанки лука, колбасы, мешки с мукой и иду готовить еду. Варю кашу, замешиваю тесто, пеку хлеб, жарю мясо и запекаю рыбу с грибами.

Натко почувствовал, что список повседневных дел жена зачитывает ему неспроста, вот только цель этой череды очевидных и правильных вещей была скрыта от него за пеленой этой самой очевидности.

– Это хорошо, – ответил Натко.

– Хорошо?! – воскликнул Миланка, вскакивая с лавки. – А что хорошего? Пока ты был в Дурдиче, меня осенило! Черман, а ведь мы уже двадцать лет живем в этой таверне, на перекресте трех дорог, и всё, что я вижу – это лица путников, которые, к тому же, все похожи друг на друга.

– Да? – удивился Натко столь необычным претензиям жены.

Потом он вспомнил о пустом котле и двух путниках, которые что-то хлебали в углу. И, пока Миланка продолжала вещать ему о подозрительной однообразности бытия, Натко размышлял о том, что же они такое черпали из своих деревянных мисок.

Тем временем хозяйка таверны закончила свою вдохновенную тираду, обличающую мистическое однообразие окружающей реальности, и, сделав короткую паузу, уверенным тоном сказала:

– Я даже не уверена, что ты по средам ездишь в Дурдич, Черман.

– А куда ж еще? – удивился Натко, который и сомневаться не мог, что только что грёб целый час из самого Дурдича.