Избранные. Гримдарк

У слуг Смерти не было лиц – только мрак, облаченный в доспехи, выкованные из обрывков ночи. В тот день эта тьма протянула ему руку в латной перчатке. Марбл был готов ухватиться за нее, но чей-то властный голос сказал: «Еще не время», и черная рука исчезла.

Медведь лежал, убитый сияющей стрелой. Марбл поднялся на ноги. Перед ним стояла молодая женщина в желтой кожаной куртке. Руки его спасительницы сжимали рукоять лука. Он смотрел на женщину, не веря, что жив.

– Хороша сегодня охота, а, Мраморный Волчонок? – она улыбнулась, склонилась над медведем.

В руках ее блеснул нож, она вспорола зверю брюхо, вытащила внутренности. Она мяла их, выворачивала наизнанку. Марблу хотелось убежать, спрятаться. Но он стоял и смотрел. У женщины были темные волосы и молодое ясное лицо. Ее зеленые глаза изредка весело поглядывали на него, но руки не останавливались ни на миг.

– Почему вы назвали меня Мраморным Волчонком? – спросил Марбл*, неотрывно смотря на ловкие руки женщины.

– Так тебя зовут, разве нет? – ее светлые руки были перепачканы в крови, но ему казались чистыми.

– Я не понимаю, – покачал головой он. Марбл никогда бы не признался, что и не желал понять. Ему только хотелось, чтобы она говорила. Он жаждал слушать.

– Может, потом поймешь, – махнула рукой женщина, и капли медвежьей крови слетели с ее пальцев, запятнали одежду Марбла.

– Вы богиня? – дрогнувшим голосом спросил мальчик, не видя ничего, кроме блестящих зеленых глаз.

– Все может быть, в Пограничном Мире и не такое можно увидеть, – усмехнулась она и пожала плечами, поднялась на ноги.

 – Вот, держи подарочек, – протянула ему алые молитвенные четки, которые вытащила из медвежьих кишок. – Мне пора, Мраморный Волчонок.

Женщина исчезла, а он так и остался стоять рядом с убитым медведем. Марбл крепко сжал в руке липкие от крови молитвенные четки.

Он шел по ступеням своей церкви. Он – пастырь заблудших овец. Это – его город, его люди. Тысячу лет назад они пришли за ним сюда, их руками он выстроил храм во имя своей спасительницы.

Марбл назвал ее Жизнью и ей служил. Он не мог уследить, вспомнить, сколько поколений сменилось с тех пор, как он был мальчиком. Лица теперь были другие, люди вокруг были детьми детей, последовавших за ним. А может, и не были.

Лицо Марбла было молодым, но для всех в Маунт-Даре он был старейшиной, реликтом былых времен. Мраморной статуей святого.

Пастырь шагал по площади, и толпа расступилась перед ним. Напуганные грязные лица смотрели на него.