Избранные. Черная метка. Всё

– Не раскатывай губу, Пилипенко, – на лету отрезала Леночка.

– А можно я директором лагеря буду? – пискнул Миша.

Леночка обернулась с насмешливым видом, открыла рот и…

– Конечно, Миша. Мы все будем рады выполнять твои распоряжения. – Глаза Леночки в панике метались от одного пионера к другому.

Их разговор привлёк общее внимание.

– Ты чё выдумал, Пилипенко… – послышался чей-то голос слева.

И Миша, ещё боясь поверить, быстро сказал полушёпотом:

– Все на зарядку!

Пацаны – кто уже одетый в спортивку, кто просто в трусах – удивительно слаженно потрусили во двор.

Увидев на улице физрука, он ощутил первый прилив злобной радости.

– Доброе утро, Клим Иваныч, – голос его звучал уже намного увереннее. Физрук ещё только начал разворачиваться своим дородным корпусом, а Миша уже скомандовал:

– Отжаться!

Клим Иваныч рухнул как подкошенный и, отжавшись, замер в ожидании следующих команд.

– Сто раз! – с улыбкой добавил пионер.

…Хрипя и плача – привыкнув всё же больше налегать на свисток, чем на гантели – жертва зарядки кое-как поднялась на ноги.

– Какой же вы, Клим Иваныч, защитник Родины? – повторил Миша мантру физрука. – Вас же любой враг соплёй перешибёт. Небось всё книжки читаете, а как нормы ГТО сдавать, так вас нет. А ну, бегом двадцать кругов!

– Пожа-а-алуйста… – просипел взмокший физрук.

– Разговорчики! – опять же, по-физруковски, ответил Миша и неспешно пошёл в столовую.

Глядя прямо в лицо рыхлой поварихе, он негромко, но чётко произнёс:

– Жри сама эту кашу!

Повариха икнула, взяла половник и покорно начала есть серую, склизкую и комковатую манную кашу прямо из гигантской кастрюли.

– Что, не нравится? – ухохатывались жестокие дети, наблюдая, как тётка давится своим несъедобным варевом.

– Елена Валерьевна! – Миша между тем уже повернулся к вожатой. – А у вас сегодня конкурс строя и песни.

Леночка энергично закивала головой, кажется, радуясь, что легко отделалась.

…Сборный отряд вожатых и воспитателей уже в пятидесятый раз проходил маршем по сцене, стараясь высоко вскидывать ноги и печатать шаг. Со страдальческих лиц ручьями тёк пот. Нездоровый оскал, долженствующий изображать улыбку, пугал.

– Не плачь, девчо! Онка! Прай! Дут да! Жди! – истошно вопил директор Геннадий Петрович.

Но угодить Мише было непросто.