Рандиана, или Похотиада

Скоро движение ее бедер и рук, которыми она крепка держала мои налитые молодые ягодицы, привело к желаемому результату, и я в экстазе чуть не потерял сознание.

Поначалу мне показалось, что из меня струей вытекло много крови, и я прошептал Эмме, что ее простыни будут все красные и мама обо всем узнает, но она рассеяла мои опасения.

– Какой у тебя член, мистер Джеймс! Просто огромный для молодого человека. Слушай, он даже больше, чем у твоего отца.

– А ты откуда знаешь про отца? – спросил я в крайнем удивлении.

– Ну, мой дорогой, это же очевидно, – сказала она. – А теперь, когда ты узнал, что такое женщина, что ты об этом думаешь?

– Я думаю, это просто великолепно, – был мой ответ.

И в самом деле, хотя долгие годы самых разнообразных впечатлений, возможно, и поубавили неукротимый пыл юности, а совокупление почти перестало быть тем безумным сладострастием, каким было раньше, мне трудно найти ответ лучше того, который я дал тогда Эмме.

Еще дважды я храбро бросался на штурм крепости под названием Эмма, и каждый раз моя возлюбленная выражала удивление по поводу того, что я, почти ребенок, исполнен такой решимости.

Внезапно я услышал какой-то шум на лестнице и, подумав, что это идет моя мать, поспешно нырнул под кровать. Свеча продолжала гореть.

– Ты не спишь, Эмма? – прошептал низкий мужской голос. Я сразу признал в нем голос отца.

– Господи, сэр, – ответила она, – надеюсь, хозяйка не слышала, что вы поднялись сюда. Мне казалось, вы собирались прийти завтра.

– Собирался, – ответил мой отец, – но, сказать тебе правду, не смог дождаться.

Я капнул настойки опия в стакан с грогом, что твоя хозяйка пьет перед сном. Так что мы в безопасности.

И этот человек называл себя моим отцом?! Нужно ли мне говорить, что я тут же потерял всякое уважение к нему.

Больше не было сказано ни слова, но, глядя из своего убежища, я по тени на стене видел, что мой отец готовится к немедленным действиям. Делал он это, однако, совсем не так, как я.

Он настоял на том, чтобы она взяла его пенис в рот.

Поначалу она отказывалась, но после недолгих уговоров и обещания отпустить ее на ярмарку, которая должна была состояться в следующую пятницу, она сдалась. Я видел, как извивается на стене тень моего отца, как его зад выписывает какие-то странные, казавшиеся мне неестественными движения. Эта сцена даже сегодня, по прошествии стольких лет, вызывает у меня улыбку.

Внезапно старик выкрикнул:

– Все, Эмма, хватит! Давай-ка теперь я его засуну.