Одобрено сэнсэем. Канонные экстраполяции

На закате, о наличии которого невозможно было знать в камере без окон, дверь пропустила посетителя. Он вошёл почти неслышно, ровной походкой, выдающей человека, который очень хорошо знает, что делает в данный момент. Поставил на табуретку, забытую здесь после врача, картонную коробку, что была у него в руках, затем подошёл к лежащему на койке вплотную. Неодобрительно покачал головой, разглядывая в тусклом свете потолочной подсветки бледное лицо пленника с тёмными тенями вокруг глаз. Аккуратно тронул пальцами шею спящего, как делают офицеры, оценивая степень поражения живой силы на территории, потом прикоснулся ладонью ко лбу, чтоб проверить наличие жара.

Дождался сдавленного стона в ответ на свои действия.

– Кирхайс? – скорее неосознанно позвал Лоэнграмм тем же севшим голосом, не шевелясь и не открывая глаз.

– Так точно, – бодро отчеканил гость, сложив руки на груди и дожидаясь, когда пленник сумеет увидеть его.

Ждать ему пришлось лишь краткий миг – пока, вздрогнув всем телом и едва сдержав стон, маркиз сможет открыть полыхнувшие яркой молнией глаза…

– Нам надо поговорить, Райнхард.

Интермедия 2

После поверхностного сна, который не насытил потребность в отдыхе тела, которое двое суток терзали по последнему слову науки пыток, Райнхард не понял, что происходящее вовсе не напоминает счастливый сон об избавлении. Но возле тюремного ложа стоял Кирхайс, настоящий, и хотя он не улыбался ослепительно и радостно, как прежде – вряд ли вид пленника в оковах мог на это сподвигнуть – но это была реальность.

Маркиз Лоэнграмм почувствовал, что захлёбывается от счастья – в лёгкие попало достаточно воздуха, и можно было хотя бы приподняться на локте, если уж боли не позволяли большего. Он и не подумал о том, что собеседник мог бы сесть рядом на койке и приобнять его за плечи.

– Кирхайс, ты пришёл! – вырвалось из горла с такой силой и искренностью, что тот, кому они были обращены, вздохнул с заметной грустью.

– Мне очень жаль видеть тебя в таком состоянии, Райнхард, поверь.

Так охлаждать тебя – безусловно, жестоко. Но я тут совершенно ни при чём, к сожалению.

– Да что ты несёшь, – с прежней дружеской нежностью прохрипел пленник, продолжая сиять улыбкой, тяжело закашлялся. – Я ведь знал, что ты придёшь, Кирхайс.

– Просто я должен сказать тебе, что ты сам виноват в своём несчастье, и мне очень жаль, что дело зашло так далеко, – грустно произнёс гость, не размыкая рук, сложенных на груди.