Дом напротив озера

Я не догадалась захватить спасательный жилет и себе, и теперь мои броски замедляются, а сердце колотится, и я больше не чувствую своих ног, хотя я думаю, что они все еще двигаются под водой. А вода такая холодная, и я так устала. Настолько страшно, невыносимо устала, что на мгновение я подумываю взять спасательный жилет женщины и позволить ей дрейфовать в глубине.

Срабатывает инстинкт самосохранения.

Я не смогу спасти ее, если не спасу сначала себя, и, возможно, ее уже невозможно спасти. Но потом я снова думаю о Лене, который помер уже больше года назад, его скрюченное тело нашли на берегу этого же самого озера.

Так что я продолжаю грести одной рукой, а другой держать и вести за собой то, что, как я теперь уверена, является трупом. Я продолжаю плыть, пока лодка не приближается и не оказывается на расстоянии в десяти футах от меня.

Потом девяти.

Потом восьми.

Тело женщины рядом со мной внезапно содрогается. Шокирующий толчок. На этот раз я отпускаю ее, моя рука от удивления отдергивается.

Глаза женщины отрываются.

Она вдруг закашлялась. Ее кашель длинный, громкий, булькающий. Струя воды идет у нее изо рта и стекает по подбородку, а сопливая слизь течет от левой ноздри к щеке. Она вытирается и смотрит на меня в замешательстве, задыхаясь и в ужасе.

– Что сейчас произошло?

– Не волнуйся, – говорю я, вспоминая ее синие губы, ледяную кожу, ее абсолютную, нервирующую неподвижность. – Но я думаю, что ты чуть не утонула.

Никто из нас больше не произносит и слова, пока мы обе не оказались в лодке. У меня не было времени говорить, пока я карабкалась вверх по борту и не плюхнулась на дно лодки, как только что пойманная рыба. Вытянуть женщину на борт было еще труднее, она была бессильна. С моей стороны потребовалось немало усилий, чтобы она оказалась в лодке. В итоге я была слишком измотана, чтобы двигаться и тем более что-то говорить.

Но теперь, после нескольких минут тяжелой отдышки, мы сидим напротив друг друга, лицом к лицу, потрясенные всей этой ситуацией.

– Вы сказали, что я чуть не утонула, – не выдержала женщина и нарушила молчание.

Она завернута в клетчатое одеяло, которое я нашла под одним из сидений лодки, поэтому похожа на котенка, спасенного из сливной канализации. Избитого, уязвимого и благодарного.

– Да, – говорю я, выжимая воду из фланелевой рубашки. Из-за того, что на борту только одно одеяло, я остаюсь промокшей и замерзшей. Я не возражаю.