Конец Айдахара. Сказка-фантазия

Брызги стряпни разлетелись по кругу и все, кто находился возле казана, толкаясь и опережая друг друга, ринулись вслед за каплями, упавшими на жухлую траву, жадно слизывая их языком, и вдыхая смердящий пар зелья, придававшего им силы, как и их стареющему хозяину. Превозмогая невыносимую боль от ожогов, к ним присоединился и Обыр, подхватывая с земли длинным сизым языком успевшие остыть вязкие и черные, как смола, комки варева, так как им всем о зелье мечтать и не приходилось. Оставалось пробавляться лишь вот этими случайными каплями да зловонным чадом клубящегося отвара.

Ранним утром Мыстан опять налила полную чашу зелья, и Жалмауыз направилась с ним во дворец к Айдахару. Всю дорогу, опираясь на свой посох и совершая медленные, осторожные шаги, старуха обдумывала одну очень важную и довольно дерзкую мысль, которую приберегла напоследок. И вот, кажется, нужный день настал. Пришло время поделиться ею с владыкой. Мысль эта кидала старуху в нешуточную дрожь, однако, другого выхода просто не было.

Змей лежал, утопая в перинах, и ждал. Последние силы покидали его. По утерявшему былые блеск и гладкость чешуйчатому телу то и дело пробегали судороги, признак того, что действие вчерашнего зелья заканчивается. Собравшись с силами, он сделал глубокий выдох, но из всех трех пастей вылетели всего лишь жидкие струйки совсем светлого дыма.

– Да уж, – подумал змей, когда услышал шарканье ног и постукивание клюки по каменному полу. Вошла согнувшаяся под тяжестью своего горба Жалмауыз.

В руке она держала чашу, наполненную бурлящим, почти черным, как добытая Обыром и Конаяком болотная хлябь, варевом.

– Совсем плохи мои дела, старуха, – просипел Айдахар, с трудом поднимая отяжелевшие веки, – изнемогаю от хворобы… Подай-ка мне сюда питье.

Старуха засеменила к нему, стараясь не пролить кипящее зелье. Змей принял чашу трясущимися лапами, тут же опрокинул содержимое в нутро и, обессилев, упал обратно на перины. Отдышавшись и немного придя в себя, сел и откинул длинный хвост в сторону.

Посидел вот так, молча, неотрывно глядя на старуху, на ее уродливый горб, на голову и руки, что ходили ходуном. Затем вдруг весь вскинулся, в глазах появился какой-то лихорадочный блеск и тут же все три морды просияли от безудержной радости. Змей встряхнулся, затем, повернув головы в одну, в другую стороны, плеснул огнем и вскрикнул:

– Видишь, старая, как я крепчаю? Легко-то как стало дышать! Давно не ощущал такого прилива сил.