Крест

– Поплачь, сынок, поплачь… Бог по-разному входит в нас…

Матвей рыдал, жалея и себя, и свою несложившуюся жизнь, рыдал от обиды и разочарования. Рыдал и не понимал, что с ним происходит. Взрослый мужик, в непонятном районе, в загадочном доме, стоит и плачет на груди незнакомого мужчины! Однако при всей нереальности происходящего, Матвей понимал – с ним происходит что-то важное. И вместо серого железобетона действительности перед ним начала проявляться другая сторона жизни, давно забытая и, казалось бы, похороненная на дне его души… Он выплакивал всю несправедливость, происходившую с ним последнее время, он выпускал в мир несбывшиеся мечты и ожидания, а взамен впускал… что?

Он последний раз всхлипнул.

Смущенно отодвинулся от батюшки. Тот заботливо заглянул ему в глаза, покачал головой и отступил на шаг. Матвей развернулся к иконе Христа и трижды истово перекрестился.

Он уже и не помнил, что вошло в него в тот день. Но необъяснимое спокойствие и уверенность в будущем осталось с ним с этого странного вечера.

Они еще долго сидели с батюшкой в полумраке его кельи, пили душистый чай вприкуску с медом и черствоватыми булочками и говорили, говорили… Обо всем сразу и ни о чем… Ему было уютно, тепло и… душевно. Именно так для себя определил это состояние Матвей – душевно. И пусто. После сброшенного напряжения, он чувствовал себя ч у дно – от немного стыдной для него истерики не осталось и следа. Как актер он знал что происходит. Напряжение и сброс.

Ему казалось, что уж это-то он знает на отлично, ноэто тоже оказалось ошибкой. Ничего, оказывается, по-настоящему он и не испытывал до этого. Так, очередной суррогат.

Потом была та же самая, давно опостылевшая жизнь с вечными московскими проблемами – работа и деньги.

Но осталось в сердце эта уютная часовенка и этот свободолюбивый и умнейший батюшка, высланный на окраину за своеволие. Который так и не сказал – как жить…

Матвей хранил это вспоминание в дальней кладовой своей памяти.

И иногда, когда совсем накатывало, доставал его, сдувал пыль и тихо наслаждался им. И ждал – чего-то волшебного и необычного, которое обязательно должно было случиться…

– Сынок! – голос мамы вырвал Матвея из задумчивости. Сознание вновь наполнили звуки и ощущения домашнего утра. Светлана Николаевна тревожно заглядывала сыну в глаза. У Матвея закружилась голова – переход из воспоминаний к реальности был слишком резок.