Трофей императора

Когда эти слова прозвучали на весь зал, Валенсия решила, что ее сердце сейчас оборвется. То, чего она столько времени боялась – свершилось.

Но, странное дело, гром не грянул, стены не вздрогнули, земля не разверзлась. Лишь со стороны даргов прошла волна легкого удивления. Да за спиной Лидии сестры будто окаменели. На их лицах попеременно отражались то страх, то стыд, то растерянность, словно они не знали, что делать, и чью сторону поддержать.

– И что же это за проклятье, позвольте узнать? – услышала Ленси прохладный голос императора.

 – Неужели смерть грозит всякому смельчаку, посмевшему назвать эту деву своей?

– Напрасно смеетесь, Ваше Владычество. В ней пробудилась кровь Первородных! Еще сто лет назад мой народ избавлялся от подобных детей. Их относили в лес сразу, после рождения. Отдавали лесным кельфи, потому что оставить такого ребенка в доме – значит навлечь на себя беду.

– И какую же беду навлекла на вас принцесса Валенсия?

Ироничный тон ударил по самолюбию Лидии, будто хлыст.

Обжег, оставив саднящую рану.

Император смеется над ней! Она ясно видела насмешливый блеск его глаз и понятливые ухмылки даргов, сидевших с ним за одним столом.

И сорвалась.

– Она убила свою мать! – прошипела, сжимая руки в бессильном гневе. – Убила своим рождением! Разве этого мало?

Роннар почувствовал, как тонкое тело в его руках задрожало. Это заставило его дракона недовольно взрыкнуть. Никто не смеет посягать на его сокровище, никто не смеет ей угрожать!

– Довольно! – всего одно слово, брошенное негромко и жестко.

И Лидия замолчала, захлебнувшись собственными словами, горевшими на языке.

Император Ламаррии обвел притихший зал немигающим взглядом. И в этом взгляде светилось холодное предупреждение.

– Есть ли еще желающие оспорить мой выбор?

Желающих не нашлось.

– Что ж, – он криво усмехнулся, беря невесту двумя пальцами за подбородок и вынуждая ее поднять голову, – кажется, по этрурским традициям я должен скрепить наш брак поцелуем?

Она со страхом и трепетом смотрела, как его лицо склоняется к ней.

Теперь его глаза были так близко, что казались двумя провалами, на дне которых гудело и завивалось в спирали адское пламя. Пламя желания. Оно обжигало, страшило и притягивало одновременно. И Ленси сама не заметила, как стала тонуть в этих глазах, позабыв обо всем на свете.

Его губы коснулись ее приоткрытого рта. Это были губы не юноши, а мужчины. Твердые, сухие и опытные.