Плачущий в ночи…

А затем в мгновение ока, вдруг оказалось возле горла. Я был снова унижен и так близок к смерти. Темный демон приблизился ко мне, чтобы принюхаться к моему страху, насладиться чудесными и сладострастными ощущениями, некий наркотик словно пьянил его. Очи закрылись и виднелось, как он получает удовольствие от всего процесса.

Острое копье, напивавшееся моей кровью, вонзалось еще глубже. Все нервные окончания сосредоточились теперь на одной точке, точке между временной жизнью и вечной смертью. Тело начало ныть истомными болями и больше не могло терпеть такой пытки.

Я нервно думал, когда эти издевательства завершатся? Всего одно движение вперед, всего один не острожный рывок кого-то из нас, и исход будет наконец-то неизбежен.

А может мне податься на встречу клинку смерти? Всего лишь протерпеть эту разящую боль и всему будет положен логический конец. Или испытывать себя дальше? Тут уж, каждый сам найдет для себя правильный ответ, каждый сам решит на что может пойти, чтоб прожить еще один день, вздохнуть еще одним глотком воздуха и увидеть близкого человека, который нуждается в тебе, как бы тебе сейчас не было срамно во всех уголках твоей необъятной души.

И как бы не текли твои слезы, нужно терпеть, как бы отвратительно тебе ни было подумал я; я должен оставаться тут; ведь если сдамся, то падут духом и остальные.

Не оставляй тут ее одну, тихо вторил мне разум и лишь к нему теперь я приложился всем сердцем.

Холодное и тонкое тело медленно ложилось на меня, а нож неукоснительно продолжал напоминать о своем присутствии; и тихо пришептывал: – «Без шуток парень, я тебя контролирую!»

Что же ещё я мог сделать, лишь как не отвернуться в сторону, и представлять, что все это закончится, закончится, ЗАКОНЧИТСЯ!!!

Слезы текли, а молитвы словно не могли вылететь из толщи этих стен.

Они бились рикошетом об каждый угол и возвращались ко мне эхом. И я понимал, давал себе отчет, что попал в бездну земли, где очень глубоко, сыро и мерзло. И даже никакие птицы из высшего создания, летающих так высоко на небесах не залетают в такую яму, чтоб я мог закинуть им на крылышки свои искренние молитвы, и крики мольбы.

Мне было жаль, жаль себя и ее, мое мужское начало ничего не говорило мне и не оставляло ничего взамен.

Но мои молитвы были услышаны, отголоски надежды все-таки пробили толстый слой здешней тьмы. Доброе знамение пришло, когда вдруг он сам начал задыхаться в своем притоке удовольствия.