Плачущий в ночи…

А мое время еще придет! Высшие силы и силы моих предков не покинут меня тут погибать, нет! Только не мы, только не мы…

Взяв стул и удобно туда присев, как всегда разговор начался с его подачи:

– Ну, как вы тут поживаете? – вопрос больше был риторического характера, и ответа он, следовательно, не ждал, но я решил вступить с ним в беседу.

– А ты не видишь? – спросил я, немного хрипя в голосе

– Ну вот, смотрю на вас обоих и думаю, какой подарок судьба преподнесла то!

Таких голубков то и сюда ко мне.

Чтоб не было вас теперь только двое, появился и я. Нас теперь трое, и я так счастлив этому!

– Да, вы хоть понимаете, что я люблю вас теперь? Вы стали мне как это сказать, забыл это слово… а, как родные! Никогда меня особо не любили, но от вас я чувствую что-то другое, как будто родство душ, – понимаете? Вы особенные люди, и это меня даже заводит еще больше.

Я молчал на тот момент, и не мог внимать тому, что за чушь несли его поганые уста.

Пытался понять, что за игру он снова затеял с нами; или он просто испытывает нас? Но в любом случае, и ни в коем случае нельзя было идти ему в резонанс.

У таких на голову больных психов в голове свой расклад, свое мировоззрение, свое Я.

Дальше говорил лишь наш хозяин, мне казалось, что он любит, когда его слушают. То внимание, которое оказывали ему мы, было нам на руку. Быть может за это он и держал нас все еще живыми, хотя слово «живыми» очень громко сказано. Скорее всего полумертвыми. Но речь сейчас о другом.

Мне ни раз говорили, что я умею слушать собеседников, и смотрю им в глаза, также мог запоминать любые мелочи их жизни и это их радовало и даже этого «Маминого сыночка».

Задавать ему вопросы о его жизни было составной частью нашей односторонней беседы.

Ведь, он мог подумать, что его не слушают, а это очень огорчило бы и не сыграло бы в нашу пользу.

Тяни время, сказал я себе, тяни. Еще один день, и пока мы живы, значит есть еще шанс остаться в живых.

Возможно, ранее, если таковые и были пленники, как мы – могли хныкать и реветь, умоляя отпустить и сжалиться.

И быть может он негодовал от этих просьб. Ведь кому могут понравиться постоянное нытье и взывание о жалости. Жалость ему не присуща!

А посему, мы живы лишь благодаря тому, что перестали этого делать сразу же, как поняли в какую пропасть и логово зверя мы угодили.

Я все пытался разобраться в его сущности. Ведь он, если подумать холодной головой, тоже человек, состоящий из плоти и крови.