Улица убитых

– В этом нет никакой необходимости. Я уверен, что имея представление о том, кто я такой, вы не станете нарушать оговоренных условий.

Старик поклонился.

– Что насчет охраны?

Хироши Нагана церемонно подался вперед и поднял со стола колокольчик. Металлический язычок ударил по искусно расписанным гравюрами стенкам и в двери снова появилась девушка. Она поклонилась и отошла в сторону, освободив проход для двух мужчин в черных костюмах.

Один из них подошел к столу, второй занял место на полу, напротив Северина и Нагана.

Нагана был неподвижен. Он даже не взглянул на вошедших. Зато теперь безжизненные голубые радужки пылали гневом. Северин двумя пальцами откинул завернутые края платка в стороны и обнажил содержимое – четыре окаменевших пальца. Два безымянных, два мизинца.

Нагана вспыхнул:

– Тупые якудза! Вы думаете, что отделаетесь отрубленными пальцами?

Осколки снова зазвенели где-то в груди старика. На этот раз их дребезжание было похоже на скользящее по асфальту битое стекло. Словно кто-то допил из бутылки и зашвырнул сосуд вдоль дороги, подальше. На счастье. Якудза молчали, еще сильнее вжавшись головами в пол.

– Честно говоря, господин Нагана, я очень удивлен, что эти двое по-прежнему живы.

– Решил подождать вас.

– Очень любезно с вашей стороны.

Северин встал, сунул руку в карман пальто и извлек на свет божий черно-белый портрет, а затем скомандовал: «А-ну!». Беспалые синхронно подняли головы, посмотрели на запечатленную комбинацию белого и черного и затрясли головами.

– Собственно, больше мне ничего не нужно, – Северин положил портрет на пол и обратился к Нагана. – Я свяжусь с вами, как только будут новости. Уверен, что они не заставят себя ждать.

– Очень на это надеюсь, господин Северин.

Глаза старика снова были неподвижны. Они уперлись в точку немного левее от стоявших на четвереньках бандитов. Комиссар слегка поклонился и вышел из комнаты. Девушки за дверью уже не было.

Допрашивать старого якудзу не было смысла. Если бы он что-то знал, то сказал бы. Или решил бы задачку самостоятельно, как и делал это всегда. Ведь, прежде всего, это в его интересах. Стало быть, старик в полной растерянности.