Обреченный

Мансур уже давно понял, что, хоть и считается, что

родители всех своих детей любят одинаково сильно, к некоторым они все же бывают

особенно привязаны – то ли из-за жалости к слабым и нездоровым, то ли из-за некоего

душевного единения, которое у одного из родителей бывает с тем или иным их

ребенком. Такая привязанность была между старшим братом и матерью Мансура.

Он никогда не забудет то мгновение, когда мать, словно умалишенная, сидя у изголовья

лежащего на ковре все еще холодного тела своего любимого сына, которого недавно

привезли из морга, покачиваясь взад и вперед, со стеклянными глазами, издавая

странные звуки, наподобие тоскливого воя, проводила рукой по его лбу и волосам.

минуту она никого не слышала, не видела и вообще мало что соображала. В ней не

было ни сил, ни здравого рассудка, чтобы просто осознать случившееся, биться в

истерике и рыдать, как это в подобных случаях обычно делают другие матери. Она как

бы сразу от постигшего ее несчастья лишилась всех чувств и способности что-либо

понимать.

Мансур, видя ее в таком состоянии, не на шутку за нее испугался. Он подошел к ней, сел напротив – так, что голова покойного находилась между ними, – нежно взял ее

опущенное лицо обеими руками, поднял и, смотря ей в глаза, спросил:

– Мама, ты меня слышишь?

Она странно взглянула на него, будто видела впервые, а потом, ничего не ответив, снова опустила голову и стала, как прежде, поглаживать своей нежной теплой рукой лоб

и волосы мертвого сына, как в трансе раскачиваясь взад и вперед.

Глава 10

36

Мансур попытался наладить с ребятами отношения, внезапно сменив начальную

строгость на участливую мягкость. Так, вскоре он начал приносить им мороженое, шоколадки, однажды купил и футбольный мяч, когда имеющийся у них лопнул. Им это

доставляло некоторую радость, они благодарили его и даже как будто старались

слушаться. Но потом при малейшей ситуации, их не устраивающей, они могли

заупрямиться, обозлиться на него и воспротивиться всякой его просьбе, словно

никакого добра от него и не видели.

раздражение и, как следствие, увеличивали его неприязнь.

И тогда он в отношении их снова принял прежний холодный тон.

Когда наступала его смена, он приходил рано утром на работу, будил их и так далее по

графику до окончания смены. Ни фамилий их, ни имен, ни историй жизни он не знал, а

теперь уже и не стремился знать.