Похищенная

Пальцы мужчины разжались так внезапно, что она едва не вскрикнула от неожиданности.

– Что это за штука? – буркнула девушка, кивнув на кокон, из которого теперь торчала по пояс. – Где я нахожусь?

Под напускной уверенностью в ее голосе скрывался страх.

– Это твой спальный кокон. Теперь ты будешь жить здесь. И если решишь впредь отказываться от еды, кокон будет восстанавливать твои силы иным способом.

Адмирал отошел, открывая обзор. И Инга почувствовала, как по телу побежали мурашки. Их было много – маленьких назойливых существ, которые устроили марш протеста по ее коже.

Передернув плечами, девушка обвела открывшийся вид встревоженным взглядом.

– Здесь… это где? – выдавила с замиранием сердца.

Что-то подсказывало: ответ ей вряд ли понравится.

– В моей каюте.

Предчувствие не обмануло. Сердце Инги тоскливо сжалось. Вот оно… Началось…

Обхватив себя руками и пытаясь сообразить, что делать дальше, Инга рассматривала обстановку адмиральской каюты. Здесь был второй спальный кокон, в два раза больше того, в котором она сидела.

Снаружи он выглядел как гигантское яйцо с плотной на вид скорлупой. В таком яйце с легкостью поместилось бы пять человек, не говоря уже об одном тарианце, пусть и двухметрового роста.

Само помещение было довольно просторным. Обстановка, не считая спального кокона – почти аскетичной: всего несколько предметов мебели, о назначении которых можно было только догадываться.

Зато две стены занимал панорамный экто-экран, транслировавший вид на космос с телескопических камер, расположенных на внешних радарах линкора.

А еще здесь была дверь: герметичная, похожая на вытянутый и слегка вогнутый по центру овал.

Надо сказать, что и стены здесь были такой же вогнутой формы, а их материал – темный, с тусклым матовым блеском, напомнил Инге графит. От этих стен исходило странное излучение, сопровождавшееся легкой вибрацией на грани слышимости. Но девушка ощутила его всей кожей, и ей оно не понравилось.

– Что это? – нагнув голову, она прислушалась к тихому гулу.

– Это сенсонатор, нивелирующий лишнюю амуэ.

– Чего? – Инга вскинула на тарианца ошарашенный взгляд.

– Я был слишком груб с тобой, это моя ошибка, – продолжал тот, будто не слыша ее вопроса. – Женщины моего мира не нуждаются в наказаниях, чего нельзя сказать о тебе. Но и ломать тебя я не хочу, это против наших традиций.

– Это что, извинения? – она сжала губы, сверля его подозрительным взглядом.

– Нет. Констатация факта.