Перст судьбы. Эсмиль

 – Что с этим рабом не так? Почему он в таком состоянии? – она кивнула на сцену.

Но легита пропустила ее вопрос мимо ушей.

– Не жалко денег? – рот Ульнары скривился в жесткой усмешке, не предвещавшей ничего хорошего. – Смотри, потратишь их впустую. Хочу тебя предупредить: он давно уже ни на что не способен ни как мужчина, ни как воин. Потому и отдаю практически даром. Никчемный, бесполезный кусок мяса! Годный только в корм!

Она даже не пыталась скрыть ненависть, сквозившую в ее взгляде, когда ее глаза обращались к несчастному.

Эсмиль нахмурилась, ощутив смутное подозрение, но голос ведущей заставил ее молча обернуться к сцене.

– Сто скерциев раз! Сто скерциев два! Сто скерциев три! Продано! Лот номер сорок шесть купила наследница Дома Маренкеш за сто скерциев.

Да, теперь он собственность Дома Маренкеш. Теперь у него новая хозяйка, которая поставит свое клеймо и даст новое имя. Или его так и потащат на алтарь безымянным? Зачем имя тому, кто уже почти труп?

Цепи сняли с колец, и бывший центурион упал на колени, как подкошенный.

Охранники, вытащившие его на сцену, теперь собирались уволочь невольника в подсобное помещение, но перед этим нужно было поставить печать.

Один из управителей приблизился к Эсмиль, но девушка лишь покачала головой.

– Я хочу сначала провести обряд «привязки», – сказала она.

– Ясновельможная госпожа, простите никчемного раба, но правила аукциона запрещают выводить собственность без хозяйской печати.

– Тогда, отведите его в отдельную комнату и пригласите лекаря.

Я не хочу, чтобы он умер с моей печатью, это плохо отразится на моей репутации.

– Хорошо, госпожа, сейчас все организуем.

Управитель подал знак мернейцам, те подхватили несчастного под руки и буквально снесли по ступенькам вниз. Идти самостоятельно мужчина был уже не в силах.

Его затащили в небольшую комнатку позади сцены, всю меблировку которой составлял бурый от крови топчан и грязный стол, заваленный обрывками бинтов.

Именно здесь местный лекарь проводил операции по удалению старого клейма.

Раба грубо швырнули на топчан. Лекарь – старый и седой, с длинными паучьими пальцами – дернул мужчину за волосы, заставляя задрать голову, оттянул веко, заглянул в рот, зачем-то потыкал пальцем язык и тяжело вздохнул. Легче воскресить мертвого, чем сделать так, чтоб этот дожил до обряда «привязки». Если он помрет прямо здесь, это будет большой позор для аукционного дома.