Воин Света и Тихий Океан

Потом робот замахнулся и с размаху погрузил руки в брусчатку возле зеркального шара, оторвал и поднял кусок мостовой размером с легковой автомобиль, играючи перехватил его руками и отбросил в сторону.

Я завороженно проводил этот "мяч" взглядом и заметил, что на месте падения камня воздух заиграл, словно поднимаясь над раскаленным асфальтом. Там возникла тонкая фигура, молнией скользнула в сторону, уворачиваясь. Встала, потянулась, словно кот, покачала головой и тонко засвистела носорогу. Тот не ответил, опять отряхнул руки и запустил их под мостовую.

Тонкая же фигура оказалась еще одним роботом, но полная противоположностью носорогу – стильная, как японская спорткар, с тонкими изящными руками и ногами. Робот огляделся, подернулся – так кот стряхивает с себя влагу, и растворился на месте.

"Робо-ниндзя" – подумал я.

И тут же у меня в голове раздался голос. Я бы принял его за свой внутренний голос, но он не принялся меня стыдить и обвинять. Более того – сходу начал говорить вещи, о которых я никогда в жизни не думал.

– Дал созданию имя, дал ему и форму. Опираясь на земную культуру, могу сказать, что их характеристики и функционал отражен весьма точно, но давать им имена, как и какую-либо другую новую информацию о мире – опасно. Очень прошу впредь этого избегать.

Какое-то время я осмысливал это. Носорог за это время оторвал и отбросил еще два камня, Ниндзю – я не видел.

"Кто со мной говорит?" – наконец, подумал я и голос снова зазвучал снова, но говорить о себе – не торопился.

– Безмолвие Вселенной хранит пение звезд и танец комет. Безмолвие леса хранит прохладу, шорох листвы. Безмолвие в душе хранит боль. Здравствуй, хранящий боль. В тебе очень тихо. Я пытаюсь уловить хотя бы звук, но чувствую, что будто бы оглох. Почему тебе так больно?

– Мой город мёртв. – подумал я в пустоту над площадью. – Его убили вы.

– Тебе плевать на смерть города, поэтому дело в другом.

– С чего ты взял?

– Мог позвонить близкому человеку, поехать на поиски, хоронить и оплакивать.

Но я вижу тебя здесь – доехал на велосипеде из рук мертвеца, взяв без капли тоски и сожаления.

Я захотел возразить, но не придумал, как. Голос продолжил, но то, что он говорил теперь, заставило меня похолодеть.

– “Мир дал мне боль, но не просил хранить её. Боль – это благо, если она закаляет, но моя – подобна едкой кислоте, или вязкому мазуту, или цепкой паутине, или цепи на ногах, на концу которой приварен камень, а тот идет на дно моря.