Амурский сокол

Теперь это будет нашим энзе.

– Да прекращай меня благородием называть! Алексей Дмитриевич я.

– По мне хоть чёртом назовись – все вы из благородных! В общем так, господа каторжане. Нам с вами не по пути. Нам прямо, а вам… не знаю куда! Будете идти за нами – пристрелю.

В разговор вмешался Иван:

– Слышь, Сиплый, тут, кажется, ещё люди… Слышите?!

Действительно, неподалёку раздалось лошадиное ржание, мужской окрик и плач ребёнка.

– О, это вовремя! На лошади мы быстрее доберёмся.

– Ребёнка хоть не трогайте! – сказал назвавшийся Алексеем Дмитриевичем.

– Тебя не спросил, вашбродь! Ну-ка, Федя, свяжи этих… покедова…

Фёдор подскочил к политкаторжанам и сноровисто связал верёвкой обоим руки и ноги, Иван в это время держал их под прицелом. А Сиплый отправился разведать обстановку: раздвинул ветки придорожных кустов и исчез, не издав при этом ни малейшего шороха.

Источник звуков он без труда обнаружил на небольшой кочковатой поляне: там лежала лошадь, а рядом стояли двое – мальчик лет семи и богатырского вида усатый мужчина с карабином в руке.

Мужчина сокрушённо качал головой и почёсывал затылок, а мальчик плакал. Вот он присел к голове лошади и стал гладить её по чёлке. Лошадь всхрапнула, сделала попытку приподняться, но снова уронила голову на траву – задняя нога животного была сломана так, что выступал осколок кости через шкуру.

«Не жилица», – злорадно и вместе с тем с досадой подумал Сиплый: вариант с использованием лошади отпадал.

Он хотел было скользнуть бесшумной змеёй к своим, но задержался в засаде, задумался…

Происшествие с лошадью напомнило Сиплому историю двадцатилетней давности.

Был он тогда шустрым мальцом, и звали его человеческим именем – Ерофей, Ерошка. Сколько себя помнил, влекли его чужие огороды, сараи и амбары, а руки неудержимо тянулись ко всему, что плохо лежит. Отцовский окорот – ремнём ли по заду, вожжами ли по спине – возымел лишь одно действие: Ерошка примкнул к цыганам-конокрадам и бежал из дому.

Далась ему «коневая татьба» – научился воровать лошадей со двора со взломом и без, с выгона и табуна, а ещё – «как случай выйдет», немало набил троп, по которым уводил краденый скот. Из табуна воровал редко – трудно, да и смертельно опасно. Если выйдет промах, пастухи могли запороть кнутами так, что душа из тела вон.